Чтение онлайн

В течение многих дней к нему домой приходили соседи, проигравшие в тот вечер кругленькую сумму, в надежде отыграться и вернуть своё. Так они потихоньку закладывали участки, дома и фамильные драгоценности. Местные начали обходить его уже расширенное имение стороной. Но нужда заставляла фермеров просить у него в долг, поэтому к владениям господина прибавлялись всё новые сельскохозяйственные поля. В конце концов, семьи, проигравшие в тот день старику, уехали жить в другие края, оставив всё имущество тощему скряге. Но, как и раньше, за полями никто не ухаживал. Шахматист сделал наспех пугала по обнаруженным под креслом чертежам – и это было всё, чем он мог обезопасить своё имение.

Но деньги кончались, а за умирающим урожаем не было никакого присмотра. Тогда шахматист стал выходить на середину своего поля и высматривать всех, кто проходит по его землям и с которых можно будет брать за это плату. Тем, кто отказывался или не мог заплатить, старик предлагал сыграть в шахматы на особых условиях: если они выигрывают – они могут перемещаться по владениям так, как им заблагорассудится. Но если они проиграют – странники отдают победителю то, чем больше всего пренебрегали и меньше всего ценили. Если это были материальные ценности, и прохожие отказывались их отдавать, то эти предметы обязательно выпадали из кармана или терялись на землях шахматиста. Как правило, люди проигрывали не деньги или предметы, а честь, самообладание, иные – хитрость. Но больше всего люди проигрывали время. Те, кто не ценил отпущенные им минуты, встречались так часто, что шахматист в конечном итоге перестал считать, сколько лет он ещё проживёт.

Он пережил своих соседей, соседских детей и их внуков. Люди проигрывали ему деньги, идеи, мудрость, хотя она и не меняла его жуткий характер. Люди проигрывали даже своих жён и детей, совершенно не замечая при этом своей утраты, но шахматист всё равно отпускал их назад, потому что не знал, что с этими «лишними ртами» ему делать. Менялись прохожие, ставки, года, но неизменным оставались лишь голые безжизненные поля, усеянные наспех сделанными чучелами и отвращение господина ко всему людскому миру.

Рассказы шахматиста подходили к концу, а с ними и работа Пара – долгие дни изнурительного труда сделали своё дело. Теперь вокруг всё цвело и сияло новой жизнью. Цветы, услышав зов солнца, потянулись к нему, как ребёнок к матери. Трава уже не царапала ноги иссохшими сорняками, а гладила их зелёным бархатом. Мёртвую тишину заполнили птицы, и даже ветер не развивал моровым холодом плащи жутких чучел. Их устрашающие одеяния больше не пугали, а скорее забавляли на общем фоне летнего пейзажа. Люди, решив, что проклятье дома шахматиста, которое было однажды придумано испуганными детьми и уже изрядно обросло легендами, снято. Они стали чаще ходить через его владения. Не то, чтобы старик был рад их видеть, но звон пополнивших его карман монет приглушал его негодование. Дело было сделано.

– Вот, смотри, – потряс старик тонкой книжечкой в мягком кожаном переплёте, – этот альбом мне как-то дал один путник вроде тебя. Вернее, проиграл. Так вот, здесь упоминается о неком волшебнике Дайтрие. Путь к нему лежит через Лес Непроходимых Теней. Как я знаю из легенд – это страшное место. Даже зверь боится приближаться к нему. Но для некоторых людей ответы на их вопросы важнее собственной жизни. Они-то и заходят туда в надежде отыскать волшебника. Возвращаются оттуда или нет – неизвестно. Но я полагаю, что ели есть легенда, а с ней и эта вот книжечка в придачу – значит, возвращаются. Путь неблизкий. Ты можешь пройти через мои поля на север, но только смотри – ничего не потопчи по дороге! А то знаю я вас, пройдох… Так вот, и ты выйдешь на тропинку, которая как раз ведёт в этот лес. Ты узнаешь его по тишине, которая накроет тебя внезапно. Подробнее прочитаешь здесь. А теперь уходи отсюда! Я своё обещание выполнил и больше не намерен терпеть тебя рядом. Надоел уже порядком – уходи!

И старик сунул юноше в руки кожаный альбом.

– До свиданья, – произнёс Пар. – И спасибо.

Но в ответ он услышал лишь невнятное бормотанье, что-то вроде: «Всё это моё, и это тоже моё, и это… я тут хозяин…»

Проходя по полям, Пар подумал, что всё, что делал этот старик – это пытался освободиться от всех вокруг и ни от кого не зависеть. Но как бы он не хотел достичь свободы, он сам же её и губил. Он выходил в поле, и каждый раз приковывал себя к «своему», как он любил это называть, имуществу. Он ежедневно обязывал себя следить за прохожими: не ступил ли случайно кто из них ногой на его земли, не сломает ли его ветки. Так невидимая цепь мёртвой хваткой обвивала его тощую шею и приковывала к пустой земле, как собаку к будке. Да, Пар облагородил его имения, вдохнул в них жизнь, но от этого цепь только туже затянулась, перекрывая воздух ко всем остальным частям тела, кроме всеобъемлющей жадности, доведённой до помешательства. И эта алчность убивала последнее человеческое в шахматисте, отравляя его право на человеческую свободу. Она превращала его в послушное животное, запертое в чулане собственных страхов и служащее предрассудкам своего прошлого.

Глава 5. Лес Теней.

Дорога опустела. Редко стали встречаться птицы и звери, а насекомые будто начертили себе невидимую границу на земле и переползали по самому её краю, словно за ней была пропасть. Впереди лежал Лес Теней. Трава перед этим лесом была сухая и бесцветная, будто она росла не на плодородной земле, а на пепелище и впитывала в себя корнями не воду, а чёрную золу. Подходя к стене деревьев, стражниками стоявших на границе леса, Пар ощутил, как сильный ветер сдувает его с пути. Холодные потоки воздуха мощным порывом гуляли вдоль границы, словно сторожевые псы, не пускающие чужаков за ограду. Но не это было самым жутким, а ледяной пронизывающий свист внутри чащи, как вой умирающего зверя, который приглашал путника на мрачный праздник потерянных душ, и его душа должна была стать одной из них. Два потока воздуха: один – уводящий в сторону, другой – рыдающий от одиночества, как бы рассказывали свою легенду, по которой они, некогда единые и неразлучные, гуляли по окрестным полям, лаская цветы и травы. Но в одну ночь вдруг вырос лес, и ветры разделились. С тех пор один из них гуляет среди теней, заблудившись во тьме и одиночестве, завывая от несправедливости и зовя на помощь, а второй, не смея приблизиться, ходит вокруг да около и ждёт своего потерявшегося брата, не пуская в царство деревьев ни одной посторонней души. Но эта легенда родилась лишь в голове молодого путешественника, поэтому, преодолев сомнения, Пар двинулся дальше.

Лес спал. Под грубую колыбельную ветра бездушно раскачивались деревья, пытаясь закрасить бесцветными чернилами своих веток островки синего неба. Трава, жёсткая и сухая, как наконечники рассыпанных стрел, колола ноги. Листья, как снег, осыпались на землю бестелесными звёздами, закручиваясь в галактики неуёмными потоками воздуха. И под эту материальную музыку вальсирующих красных и жёлтых парусов ветки деревьев вплетались в неведомый человеку танец. Покачивая и изгибая свои длинные руки, они то касались друг друга, то убегали к другим ветвям. И этот танец, некогда начавшийся со страшного воя бездомного зверя, теперь завораживал.

Лес превращался в сказку. Золотой листопад, уже не стесняясь своей человечности, напевал давно полюбившуюся историю из прошлого. Пару хотелось поднять вверх руки, закричать, засмеяться – он вспомнил, как в его детстве они с Иорой гуляли в лесу, играли в нём, купались в речке и подставляли свои юные тела под струи невысокого водопада. А потом Пара долго искали его родители, не находя себе места. И как же этот лес был похож на тот. Да нет же, не похож – это он и есть! Вон обломавшееся дерево в виде крадущегося гнома, а вон пень, заросший грибами – всё, как тогда. И он со своей подругой на этом пне вырезал их имена… да вот же они! А потом Иора, наполняя весь лес смехом, убежала от него в сторону их тайного места и…

– Пар! – позвал его нежный голос Иоры. Нет, он звучал не в мечтах, он был наяву. И вот уже он, маленький двенадцатилетний мальчуган бежит к своей рыжеволосой подруге.

– Я иду, бельчонок! – отозвался Пар.

– Поскорее, солнышко. А то я для тебя кое-что приготовила.

«Солнышко, – улыбнулся Пар. – Она называла его так, потому что каждую ночь он согревал её. Он приносил ей из дому десятки одеял, он разводил для неё костёр, он обнимал её, когда ей было холодно. Боже, как это было здорово!».

Его сердце бешено колотилось, и он, переполненный чувствами, упал на мягкие бархатные листья, которые постелила перед ним природа. Там, в двадцати шагах виднелся склон, освещенный тёплыми солнечными лучами. Он, весь покрытый молодой травой и наполненный утренней росой, был самым зелёным из всего, что Пар видел когда-либо за всю свою жизнь. Как он в детстве любил сбегать по этому склону, любил мчаться из всех сил, прямо до лестницы сделанного им дома – на одном дыхании, на одном рывке. А там его ждала она, протягивая ему вместо руки свои огненные кудри, словно то не волосы вовсе, а рыжие гроздья сирени. И она там есть, там, на вершине лестницы, на той стороне поляны. Она ждёт его, нужно только сорваться с места и побежать к ней. И осталось-то – всего каких-то двадцать шагов, но как хочется оттянуть этот момент, ещё немного полежать на этом осеннем ковре, посмотреть, как падающими цветами над ним кружат золотые и медные листья.