Чтение онлайн

О ней в жизни никто не заботился. О том, что она чувствует, что думает, о чем переживает, чего боится. Ее нянечек интересовало только удовлетворение базовых нужд ребенка: умыть, одеть, накормить, отвести в парк на качели, отвлечь игрушками, если закапризничала или ударилась. Некоторые — не все — читали сказки на ночь. Но успокаивать, тем более, когда тревога направлена совсем в иную сторону, на вновь покрасневшие костяшки пальцев правой мужской руки на руле?..

Не сдержавшись, Габи лучезарно улыбнулась в ответ, хотя Анджей тут же вернул внимание на дорогу, словно смутившись проявленного неравнодушия. Но от нее уже было не скрыть то, каким обволакивающе-мягким стал на долю секунды этот низкий бас. Он выдавал добермана с головой: все то, что и так было очевидно еще вчера, когда наказание ощущалось прелюдией, а обоюдное желание было сравнимо с тягой между разнозаряженными проводниками.

Мини-купер бодро мчал вперед, солнце било в лобовое стекло, даже немного ослепляя. В час, когда еще не наступил обед, но уже пробил полдень, ехать можно было свободно, притормаживая лишь на перекрестках. На одном из них, когда до Чёрч-роуд оставалось совсем немного, Габи лихо закинула ноги на приборную панель — ей хотелось, чтобы водитель наконец-то заметил отсутствие чулок на бедрах. Алый подол соблазнительно колыхнулся.

— Убери, пока нас не тормознул констебль, — нахмурился Анджей, скосив взгляд на голые коленки, нарочно мелькающие перед ним.

— Или я просто тебя отвлекаю от дороги? — с той же довольной улыбкой протянула Габи, мотнув ступнями в красных туфлях из стороны в сторону.

Она вся превратилась в радар, который с каждым остающимся позади футом считывал волны вещания от мужчины справа от нее. Малейшее изменение мимики, короткую вспышку в глубине глаз. То, как он сглотнул, и дернулся его выступающий кадык.

Во рту пересохло от мысли поцеловать его именно там, чтобы ощутить, как быстро забьется под губами пульс.

— И это тоже, — буркнул Анджей, но тут же добавил: — Ты слишком ярко одета сегодня.

— Слишком ярко? Или чересчур соблазнительно? О, так согласовывать с тобой одежду и одеваться как монашка — тоже условия твоего глупого шантажа? — ухватилась Габи за его слова будто кошка за мышь. Эта игра заводила ее все больше, как и открытое раздражение добермана:

— Ярко — значит, что мешаешь видеть дорожные знаки, и ничего больше! — заявил он отрывисто, словно отдавал рапорт командиру. — Убери ноги, пока мы не разбились. На них пялится вся улица.

Габи рассмеялась: так вот, в чем проблема. Ему не нравилось, что через стекла на нее смотрели и другие водители на дороге, особенно когда машина сбавила ход, заворачивая на парковку перед стадионом.

— Неужели ревнуешь? — фыркнула Габи, но ноги все-таки неспешно опустила и расправила юбку. — Да ладно, Анджей, можешь не играть в святошу. Уж точно не после вчерашнего. Держу пари, если бы не страх перед Гарпией, ты бы не ограничился коротким задиранием подола. Признай: тебе хотелось большего.

Однако зря она рассчитывала, что эта крепость падет так быстро и сдаст все позиции: Анджей и бровью не повел, медленно катясь по асфальту в поисках свободного места, и на пассажирку даже не взглянул, когда сухо пробормотал:

— Тебе показалось, Бэмби. Не выдумывай того, чего нет и быть не может.

Габи стиснула зубы от злости: грязная ложь. Как он смеет все еще отрицать очевидное: что изнывала от желания не только она. Выставляет ее кем, дешевой подстилкой, безумной нимфоманкой? Или... или хуже того, дурой, увлеченной им абсолютно не взаимно?

Мини-купер остановился между двух других машин под сенью раскидистого вяза, удачно заняв место в тени. Габи искоса глянула на водителя: вид у него был донельзя довольный собой. И последние границы сгорели от его еле заметной кривой ухмылки. Глубоко вдохнув для храбрости, Габриэлла подалась вперед и смело перекинула ногу через водительское кресло, оседлав обомлевшего Анджея и мягко положив ладони ему на плечи.

— Какого черта? — только и охнул он в легкой панике, непроизвольно откинувшись на сиденье, но бежать ему было решительно некуда. — Слезь!

— Нет, доберман, — сладко промурлыкала Габи, незаметно подбираясь пальцами к вороту его рубашки. — Ни за что, пока ты не скажешь мне то, что я хочу услышать.

Она медленно опустилась ягодицами на его колени, и стальные глаза Анджея потемнели, будто глубины зимнего озера, на котором вскрыли корку льда. Габи облизнула подчеркнутые красной помадой губы кончиком языка, совсем забыв дышать от того, как предельно натянулось мускулистое тело перед ней. Она чувствовала на неуловимой вибрации, что все делает верно, ведомая чистым женским инстинктом. Потянула узел галстука, едва заметно поерзала. Анджей резко обхватил ее талию и глухо прошипел:

— Прекрати сейчас же.

— А то что? — она игриво наклонила голову, принимаясь за пуговицы его рубашки. — Отшлепаешь меня еще раз?

Он прикрыл веки, словно собираясь с мыслями, а его ладони сжались сильнее, перехватывая дух. Габи едва не замурчала от удовольствия, ощутив внутренней стороной бедра твердость под его брюками. Нет, этот мужчина может говорить все, что хочет, но отрицать свое желание она ему не позволит. Ее пальцы невесомым жестом прошлись вдоль шеи Анджея, касаясь разве что ногтями — словно намечая себе дорожку для пира. Он не сопротивлялся, только дышал все громче и смотрел на нее не тот как на проклятье, не то как на восьмое чудо света, внезапно свалившееся ему на колени.

Вдохновившись этой реакцией, Габриэлла намотала его галстук на кулак и оттянула в сторону, а сама придвинулась ближе, окатив разгоряченным дыханием кожу у самого уха.

— Скажи, доберман. Что ты хочешь меня, и хотел вчера. Нагнуть меня прямо там, в студии. Дотронуться. Почувствовать, как жарко…

Не договорив, Габи сильнее сжала бедрами его ноги, жестом поясняя, где именно источник этого жара. Ее несло, будто окончательно опьяневшую: от запаха лимонного одеколона в рецепторах, от ощущения горячих ладоней на талии, которые против всякой воли неизбежно сползали ниже, на алую ткань подола, безнадежно скомканную между натянутыми как гитарные струны телами.

— Тебе лучше перестать сейчас же, пока мы не получили штраф за непристойное поведение в общественном месте, — напрочь севшим голосом отозвался Анджей, упрямо отворачивая голову от Габриэллы.

Ее губы коснулись мочки его уха, заставив добермана вздрогнуть.

— Вчера тебя приличия не волновали. А мне нравится быть непристойной с тобой.

Ей нужно было больше, чем просто его тяжелое дыхание и учащенный пульс, которые не скрыть. Признание вслух. Габи порхающим, почти воздушным поцелуем дотронулась чувствительного участка за ухом и тут же добавила чуть более ощутимое касание ниже, спускаясь к шее. Оставляя смазанный красный след помады.