Окутанная тьмой
Шрифт:
– Не вышло, сука, – вывел ее из раздумий о чем-то светлом, может даже радостном, счастливом, насмешливый голос с той знакомой хрипотцой, отчего Люси сначала вздрогнула, не поверив себе, а после, вовсе не желая того, обернулась. Тут же ее удивленный, озадаченный взгляд встретился с взглядом Леона, вот только глаза его были такими же пустыми, безумными и леденящими душу – глаза демона, проще говоря. Внутри Хартфилии все разом похолодело, а сердце настойчиво пропускало удары, ведь так просто не должно быть, так просто не может быть. Вот только кровожадная ухмылка не сходит с бледного лица Бастии, его глаза не становятся прежними, а пальцы слишком сильно, вовсе неконтролируемо сжимаются на шее Грея, пробуждая в душе настоящий, полноценный страх. И только этот слишком опасный, непредсказуемый огонь в черных глазах и недовольные фырканья Фуллбастера, который ничего не мог поделать, не мог противиться и сопротивляться такому напору, вывели Люси из раздумий. Ее мозг же отказываясь строить грандиозные, самые безопасные планы, где все обойдется без жертв, он выдал только одну короткую команду – нападать.
Теперь-то, когда все в который раз пошло не по плану, вновь угрожая чьей-то жизни, Люси поняла, точнее, догадалась, что перед ней, в теле Леона, крепко засел не какой-то там падший, просто проголодавшийся, захотевший веселья среди людей, а самый настоящий Дьявол, спровадить которого будет тяжело. Не Хартфилии тягаться с этим демоном, не ей бороться с ним, бросать ему вызов, в силе она ему не ровня, потому остается только надеяться на его полностью отключившийся мозг и свою смекалку, бросаясь на него, ведь выбора попросту нет. Люси ведь не может стоять и просто смотреть, как жалко трепыхается, постепенно утихает в его цепких руках Грей, закатывая глаза, она не может смотреть, как уже трясет Джувию, как на ее глаза наворачиваются слезы, ведь любая секунда может быть последней. Люси не может позволить ему убить Грея, а потом дать переключиться на кого-то другого, проделывая тоже самое, она не может смотреть на эти картины, где везде присутствует только кровь и смерть, тем более, что во всем этом только ее вина. Хартфилия не может с такими большими, удивленными глазами, с таким неподвластным страхом стоять на месте, как это делают другие – это не в ее репертуаре. Бросаться на врага, даже когда он сильнее, пытаться спасти всех, жертвовать собой, совершать безумные поступки – вот, на что она горазда.
Крепко стиснув зубы, прекрасно понимая и зная, что то, что она собирается сделать – полнейшее безумие, Хартфилия за считанные секунды оказалась рядом с демоном, крепко, со всей силой, которая только была, вонзив в его руку, которая держала Грея, когти. Демон зашипел, поморщился, но не отпустил, даже не расслабил руку, лишь испепеляюще глядя на девушку. В этот момент они просто смотрели друг другу в глаза – в Люси играла неподдельная злоба, ненависть и было совсем неважно, что сил оставалось на один-два удара – главное было защитить, а уж какой ценой плевать. Хартфилия и сама не знала, откуда у нее взялось столько сил, столько дерзости и храбрости, чтобы бороться с самим Дьяволом – просто так было надо, просто выбора не было. Пальцы Леона на мгновение дрогнули, слегка расслабились и девушка, точно уловив эту секундную слабость, пытаясь контролировать силу, оттолкнула Фуллбастера в сторону, так и не отпуская руку демона. Теперь, когда она была уверенна, что с Греем все в порядке и больше ему ничто не повредит, все ее внимание вновь перешло к ухмыляющемуся демону. И желание, наконец, стереть эту ухмылку стало еще сильнее.
– Просто так меня не выгнать из этого жалкого тела, и ты это прекрасно знаешь, – ухмылка стала еще шире, демон не выдергивал руку, хотя кровь сочилась из свежих, глубоких царапин, куда все так же впивались когти Хартфилии. Он даже не пытался освободиться или что-либо предпринять, он только поднялся со скамейки, а Люси, стараясь держать хотя бы какое-то расстояние, сделала полшага назад. – Есть только два варианта и все не в твою пользу, кошка: отпустить меня и прекратить мозолить глаза своим преследованием или же убить, но вместе с этим человечишкой, третьего не дано, – ухмылка превратилась в злорадный, насмешливый оскал, не покидая лицо Леона ни на секунду. Подтверждая, что он слишком уверен в своем превосходстве, которое все равно чувствовалось, и главное в своей победе. Хартфилия тяжело вздохнула, прекрасно зная, что есть еще и третий вариант – конечно, не такой легкий и приятный как хотелось бы, да и расплачиваться за все последствия вновь придется ей. Вот только если она так не поступит, то будет жалеть всю свою оставшуюся жизнь и уже больше никогда не сможет так просто посмотреть в глаза Грею, ведь такое не прощается.
– Ты не прав, есть еще и третий вариант, – как и в тот раз, прочитал демон по ее губам, немного недопонимая, почему она не говорит это вслух, а просто беззвучно шепчет, будто действительно так сильно его боится. Но все его лживые мысли о непонятной слабости девушки разрушили резкие, точные движения, которых он не ожидал, как и такой смелости и дерзости – Люси с неприязнью откинула его руку, тут же ударив кулаком в поддых и пока он жадно хватал ртом воздух, пытался понять, какого черта здесь вообще происходит, она оказалась позади него. Придерживая за руки, оставляя там неглубокие царапины, ударила под коленку, поставив его разом на оба колена. Демон же кроме боли, злости за то, что он сейчас в таком низком положении, чувствовал и тонкие пальцы девушки, скользящие по плечам, крепко зарывшиеся в волосы, с силой отдернувшие их в сторону, и он как-то слишком просто поддался, слегка наклонив в бок голову. – Еще сочтемся, когда увидимся в Аду, в свое время, – только горячее дыхание на коже неприятно обожгло, а дальше клыки с силой вонзившиеся как можно глубже, а Леон так ничего и не понял, просто отдаваясь полностью власти Хартфилии. Он просто стоял на коленях, просто не мог ничего поделать, просто позволял красть свою кровь, свою жизнь, тьму и ту самую ненависть и злость к этой «кошке», которой было так много, что глаза Люси зловеще засияли ярко-красным, глядя куда-то вперед, перед собой. Столько лжи, столько ненависти, столько боли и презрения к людям Хартфилия еще не чувствовала никогда раньше, и это не представляемое количество всего просто сводило с ума, опьяняя разум и все мысли. Намеренно не замечая всех удивленных, пораженных, испуганных взглядов на себе, Люси продолжала вгрызаться клыками еще глубже, просто упиваясь такими желанными чувствами, теперь переполнявшими ее. Только лишь Адриана смотрела относительно спокойно, не отвлекаясь, не говоря ни слова, не пытаясь объяснить что-либо другим – она знала, в чем заключается третий вариант и какие позже будут последствия, но пока ее основной задачей было только следить за Люси и Леоном. Нельзя, чтобы Хартфилия перешагнула через ту тонкую грань и забрала не только тьму и саму душу демона из Леона, но еще и чувства самого мага, оставив вместо него пустую, безвольную куклу.
Минуты тянулись слишком долго и мучительно, и все это время Люси стояла в том же положении, глядя куда-то в пустоту, не видя никакого смысла вокруг, только пьянящий вкус крови во рту сводил ее с ума, заставляя все внутренности будто перекручиваться, меняться местами и согреваться жаром крови. Пальцы все так же оттягивали волосы в сторону, хотя Леон, даже если бы и хотел, то не смог бы как следует сопротивляться, он просто поддался ей, медленно закрывая темные глаза. На этот раз чертового демона, взявшего над магом контроль, точно не должно остаться здесь, в этом теле, этот способ и славится своей стопроцентной исполнительностью.
– Люси, стой, уже все… точно все… чисто, его кровь чиста, – не совсем уверенно проговорила Адриана, внимательно, чуть прищуриваясь, вглядываясь в Леона, и ее слова подтвердились, ничего лишнего не было. Вот только Хартфилии проигнорировала все слова, продолжая глядеть в пустоту и просто упиваясь кровью, ее вкусом, всеми чувствами, смешанными в ней. – Люси, прекрати, ты ведь убьешь его, если не остановишься, Люси. Остановись, не будь такой как они, возьми, наконец, себя в руки.
«Такой, как и они?!»
«Ая-яй, мелкий, что же ты, позволь спросить, сейчас делаешь? Ты ведь хотела помочь, спасти его, изгнать демона, а не убить, просто выпив всю его кровь и поглотив чувства, так почему же ты не останавливаешься, хотя и знаешь, что должна остановиться? Еще минута, максимум две и спасать уже будет некого, да и тебе от этого будет только хуже, о чем ты только думаешь? Помнишь свои мысли? Если же ты не остановишься и убьешь его, то, как тогда будешь смотреть в глаза Грея после этого, ты думаешь об этом? Остановись, послушайся Адриану, приди в себя, пока не сошла с ума окончательно, пока этот чертов демон не овладел и тобой! Мелкий, скажи, о чем ты думаешь сейчас, просто ответь мне?!»
«Кровь, его кровь такая, такая… горячая, сладкая, восхитительная… я хочу ее, еще, еще больше.. Еще больше, я хочу много, много, много крови… я получу ее… мне мало…»
«Это говоришь не ты, мелкий. Ох, как же хлопотно с тобой, моя глупая маленькая сестренка... В любой другой раз я бы и попыталась образумить тебя словами, но сейчас не тот случай, так что приди в себя, дура!»
Правая щека вновь начала неприятно гореть и это Хартфилия ощущала ясно, это чувство перекрыло всю ту радость, все то безумие, которое пробуждало в ее венах чужая кровь. Кожа действительно горела ярко-красным и на ней выделялись те же тонкие пальцы Лии, и в этот раз Люси была рада и счастлива, что у ее сестры такой сильный удар. Все, наконец, начало обретать краски, смысл, звуки вновь стали слышны и среди них выше всех звучал голос Адрианы, который уже просто молил ее придти в себя и прекратить вонзать клыки, прекратить царапать руки, плечи и шею мага когтями, прекратить все это. В этот раз, лишь благодаря какой-то пощечине, Люси послушалась, отцепившись от плеча Леона, глядя удивленными, испуганными глазами на полностью окровавленные руки, сделала несколько неуклюжих шагов назад. По шее мага медленно, будто дразня все ее возбужденное воображение, текла кровь и от этого мерзкого, неподвластного, непреодолимого желания впиться и не отпускать, пока в его теле не останется ни единой капли, становилось поистине жутко и страшно. Леон, вновь будучи в бессознательном состоянии, просто начал падать, но как и тогда, его вовремя подхватил Грей. Но Люси было уже ровным счетом плевать на всех, ведь внутри зародилось тоже гадкое, уже не понаслышке знакомое ей чувство чего-то чужого, чего-то гадкого, того, что ломает кости и медленно, будто яд, расползается по всему телу, пытаясь сожрать свое же творение.
«Тьма…» – на это мысли с губ Хартфилии сорвался первый болезненный стон.
Раздался до тошноты знакомый хруст, оповещая, что первое ребро, находящееся ближе всех к сердцу уже поддалось из-за слабости Хартфилии и уже полного непонимания происходящего. Боль перекрыла все чувства, все звуки, все, что было, и девушка ясно ощущала только, как ребро раскололось на маленькие осколки, так болезненно впивающиеся в кожу, и она чувствовала каждый из них. Перед глазами потемнело от резкой, а после тянущей боли, сердце предательски замерло на секунду, кое-как справляясь с новыми, весьма неприятными ощущениями. Изнутри будто резали ножами, не пропуская ни один миллиметр, и от этого становилось еще хуже. Крепко уцепившись пальцами в край стола с такой силой, что костяшки побелели еще больше, став совершенно белоснежными, Хартфилия тяжело дышала, пытаясь свыкнуться с тем же пожирающим ее чувством, наивно полагая, что даже к такому можно привыкнуть. Наверное, если проявить стальную силу воли, то можно, но только не в этот раз, не при этих обстоятельствах. Демон, а точнее вся его тьма, из которой состояло это полностью прогнившее существо, оказавшись внутри, чувствуя свежее тело, кровь с таким знакомым запахом, начала усиленно искать источник энергии, силы и единственное, что попалось ей на пути – сама девушка. Тьма самым мерзким паразитом, которого только можно представить, поселилась в самом укромном уголке, прямо под сердцем, пробиваясь наружу, ища выход и попутно с самым настоящим удовольствием, ломая, разрывая, кромсая все, что только есть. Одной рукой Люси крепко держалась за лопнувшее ребро, наивно надеясь, что так оно, будто по волшебству, срастется, но не вышло – соседнее лопнуло с таким же предательским, болезненным хрустом, впиваясь самым острым краем в легкое. Хартфилия хорошо ощущала, как он то едва касается, задевая самым кончиком, то чуть не распарывает его рваной прямой, из-за чего дыхание становится еще более тяжелым, рваным, коротким. Она и не успевает толком хватать воздух, наполняя им легкие, как тут же выдыхает, чувствуя, что еще чуть-чуть и осколок точно оставит дыру и тогда будет только хуже. Плечи судорожно вздымались, не успевая опускаться, и пока было какое-то временное затишье, Люси одной рукой, как можно быстрее, пыталась накрутить, намотать на дрожащую ладонь тот самый кулон, который так подвел ее в первый раз, вот только сейчас он обязан сработать. Теперь на кону ее жизнь.
Снова мерзкий хруст, снова дрожащие пальцы, хватающиеся за бок, снова крепко стиснутые зубы, чтобы только не сорваться на крик и не напугать никого своим поведением – все это было отвратительно, гадко и невыносимо. Как бы Люси не пыталась терпеть, как бы ни пыталась казаться сильной, будто ей это как комариные укусы, все равно волшебники поняли, до них дошло, что она сделала и ради чего. Этот безумный и на половину лишь обдуманный поступок был достоин уважения, был достоин самого обычного, но искреннего «спасибо», ведь никто сам, просто так, даже ради кого-то не слишком дорого, не согласился бы принять на себя эти чувства. Эту боль, разносящуюся по телу с неимоверной скоростью, сломанные ребра, их осколки, впивающиеся во все живое, во все, что только можно и это чувство, что кто-то есть внутри и этот кто-то бесцеремонно пожирает тебя, предварительно медленно кромсая на маленькие кусочки.