Чтение онлайн

На Хартфилию, состояние которой оставляло желать лучшего, тут же переключилось все внимание – шепот, тихие, взволнованные вздохи, даже быстрые биения их сердец стали заметно тише, поддерживая ту тишину, вновь ставшую здесь. Люси примерно представляла, в каком убогом, мерзком состоянии сейчас находится, и самое главное, как сильно пугает их всем этим – кровь, клыки, когти, крики, стоны, искусанные губы, изорванная рубашка – все это не может вызывать что-то кроме отвращения и ужаса. Уставшим взглядом Хартфилия быстро прошлась по всем магам, не упуская, запоминая их глаза, их выражения лиц и вздохи, пока не наткнулась на бессознательно тело Леона, переложенное со скамейки на стол. Венди, только-только поймав на себе такой усталый, раздраженный всеми этими событиями взгляд, коротко кивнула, бросившись к магу, аккуратно, но быстро убирая бинты, на скорую руку наложенные поверх раны – Люси только благодарно смотрела, как ловко эти маленькие ручки справляются со всем, не обращая внимания, уже не боясь крови, хотя лучше бы боялась. Делать что-то самой Венди наверняка не решилась, только забинтовала, кое-как приостановив кровотечение, от нее и этого было вполне достаточно, ведь маленькие девочки не должны беспокоиться о таких вещах. Марвелл и сама прекрасно знала, что не справиться в одиночку, не сможет ничего сделать и потому ей оставалось только следить за состоянием Леона, поддерживая его всеми силами, боясь, что каждая секунда может стать последней. Его смерть ни она не простила бы себе, ни сама Люси, ведь если такое и произойдет, то это будет на их совести и тогда уже никто из них никто не сможет нормально поговорить с Греем, а им этого вовсе не нужно.

Медленными, маленькими шагами, все еще слегка пошатываясь и от слабости, и от чувства пустоты в теле, Хартфилия приблизилась к магу, оперевшись одним коленом на стоящую рядом скамейку. Та только предупреждающе скрипнула, но осталась ее опорой, на счастье не рассыпавшись, сама же Люси, внимательно различая все черты лица Леона, рассматривала его бледное лицо, закрытые глаза, небольшую царапины на правой щеке с засохшей капелькой крови, чуть приоткрытые губы. Просто обычный человек, такой же, как и все, но Люси и сама не до конца могла понять, как он, с виду вроде бы и сильный духом, и в волшебстве мог поддаться так легко, глупо, нелепо. Он ведь наверняка не размышлял, просто не успел подумать о возможных последствиях, просто забыл, что бесплатный сыр только в мышеловке, которая и захлопнулась за его спиной. Исполнение желаний, а тем более таких, вещь трудная и необъяснимая, и самая желанная мысль, крутившаяся в голове Бастии, сделала из него просто капризного ребенка, который так желал ее воплощения в жизнь. Вот только она так и не была исполнена, демон оказался нерасторопным, и это сыграло на руку, ведь, возможно, если бы он решился на это раньше, то рядом с множеством других могил стояла бы еще одна, свежая, но, в отличие от могилы Люси, не пустая. Уже в который раз Люси нехотя убеждается, что люди слабы, как бы ни пытались скрывать это за своими железными масками, как бы ни пытались скрывать свои желания и самые заветные мечты, демоны все равно находят лазейку и пользуются ими, и итог выходит точно такой же, как и с Леоном. И это становится еще одной причиной для Хартфилии, чтобы не потерять себя, не сойти с ума, ведь потерянных, прогнивших и безумных демоном уже и так слишком много развелось. Кто-то должен возвращать эти неразумные создания в Ад, откуда эти выродки, навсегда потерявшие самих себя, не выйдут до конца своих дней. Это и есть работа «чистильщика», и одним из них, тем, кто пытается подняться, а не пасть низко является и сама Люси. Ведь кто-то должен, кто-то обязан защищать этих глупых, слабых людей, которые так просто совершают подобные ошибки, стоящие жизни многим другим людям.

Тяжело вздохнув, опять ощущая напор осколка на легкое, Люси поморщилась, потянувшись к карману, но тут же вспомнила, что лезвие от кинжала так же не осталось в стороне и было применено по назначению. Ничего не оставалось кроме как вновь исполосовать руку собственными когтями, прикрывая глаза и убеждаясь, что эта боль вовсе не боль, по сравнению с дырой в груди. Кровь тонкими струйками стекала вниз от запястья к белым, тонким пальцам, пересекаясь, сливаясь вместе, капая на живот мага. Наконец, рука Хартфилии дрогнула и пальцы еще деревянные, почти не слушающиеся, но знающие этот знак наизусть, начали быстро скользить по коже Леона, не сбившись, не сделав ни одной помарки. Все линии были ровными, аккуратными, уверенными, только несколько капель капнуло не туда, создавая разводы и кляксы, чуть портя превосходную картину и этот знак, сияющий ярко-красным на белоснежной коже.

Опять уставший взгляд Хартфилии перешел на лицо Бастии, она часто делала так, лишний раз убеждая себя, что, не смотря ни на что, поступает правильно, что так и нужно сделать, что это не плохо, что она вновь лезет в чужие дела, вновь возвращая кого-то к жизни. И сейчас она так же хочет знать, хочет быть уверенной в том, что оживит и залечит все раны Леона не зря, что он, очнувшись, придет в себя, осознает свою глупую ошибку, поймет, что даже демон не в силах дать ему любовь, которой и не существует. Вот только никто не может подтвердить всех мыслей Хартфилии, никто не может дать ей гарантию, что все так и случится, ей остается только надеяться на благоразумие мага.

Но прикрыв глаза, Люси уверяла себя, что даже если у нее и нет той уверенности, той гарантии, какой бы и хотелось, что после этого все вернется на круги своя, у нее просто нет выбора, нет того третьего варианта из двух, ведь она не может, да и не имеет права позволить ему умереть. А со всеми этими кровоточащими ранами, переломанными ребрами, острыми осколками, которые наверняка мешают ему дышать, умереть становится слишком легко и просто, и главная задача Люси предотвратить это и не дать ему погибнуть. Искоса девушка глянула и на Грея, того безудержно трясет от такого долгого, мучительного ожидания, кулаки постоянно то сжимаются до побелевших костяшек, то разжимаются, и не нужно быть всевидящим, чтобы понять, что он просто волнуется и очень сильно беспокоится за Леона.

Закусив на мгновение губу, раздирая зубами уже засохшую кровь, Люси вновь бросила короткий взгляд на Леона, потом на Грея и тут же внутри что-то щелкнуло, выдавая вполне адекватный вопрос «Чего ты ждешь?!». Прикрыв глаза, Хартфилия тут же приложила окровавленные пальцы к знакам, начерченным в положенных местах, и их яркость в этот раз поразила ее еще больше, глаза начали слезиться, но все равно этот алый свет был знакомым. Знак вспыхнул, будто неудержимым огнем и потух, растворяясь на коже мага, впитываясь, расползаясь темно-красными линиями, обрывками, медленно исчезая…

Комментарий к Все на своих местах, часть 3: Самопожертвование, 1… Ну, во-первых, хочу сказать большое спасибо за это +102, очень долго я ждала, когда же мое творение дойдет до этой цифры. Во-вторых, я искренне надеюсь, что она все же достойно этой оценки.

Насчет главы, я знаю, что садистка и мне кажется, что мучить персонажей это мое призвание. Так что про количество крови, да и подобных сцен попрошу промолчать, я знаю, что их очень много. Знаю, что и Люси сделала великомученицой, прошу за это прощения, в следующей главе такого не будет.

Теперь надеюсь на ваше понимание!!!

Хоть “Дьяволица” моя любимая, самая первая работа, каждое утро меня посещают мысли, что она начинает мне надоедать. Весь дальнейший сюжет я знаю наизусть, все сцены прокручивала в голове миллионы раз, и меня от них уже, честно говоря, тошнит. Бросать ее я ни в коем случае не собираюсь, просто для какого-то разнообразия, чтобы как-то занять свой мозг и воображение, я буду параллельно писать еще две работы. Одна из них уже порядком пылится в черновиках, а вторая будет по заинтересовавшей меня заявке. Из-за этого продолжение будет выходить реже, я даже график составила, и следующая часть “Дьяволицы” выйдет примерно 19 апреля, если, конечно, ничего не изменится.

Искренне надеюсь, что вы поймете и поддержите меня. Еще раз спасибо.

====== Все на своих местах, часть 4: Самопожертвование, 2… ======

Кин с тяжелым вздохом появился посреди главной гордости и достояния дома, в данный момент принадлежавшего ему – знаменитый сад Акихико, который тот, будто какую-то коллекцию собирал годами, столетиями, дополняя ее все новыми, непохожими на других экземплярами. Вот только сам Кин впервые увидев их всех – таких холодных, пустых, неподвижных – только их оболочки, полые внутри, не видел, не понимал, просто не знал, чем тут можно гордиться. Девушки, обычные девушки, не королевы красоты, не полнейшие уродины, просто девушки. Все разные – одни высокие, выше Кина на головы две, другие низенькие, маленькие, хрупкие, кажущиеся еще более незащищенными, и это раздражало еще больше. Темноволосые с такими же глубокими карими глазами, светловолосые с пронзительными зелеными. Худые, будто просто скелет обтянутый тонкой белой кожей и нормальные, более полные – все они были для Кина одинаковыми, ни одна не выделялась из них, не блистала той граций, женственностью, которую перед смертью им дал Акихико, наряжая в платья как настоящих кукол. Они не вызывали восторга или радости – только жалость и неприятное чувство вины, сожаления, будто это именно он превратил их в тех, кто они есть сейчас. Одни девушки наивно, испуганно закрывались руками, пытаясь оградить себя от демона, который в то время носил имя потрошитель. На лицах многих с той дикой, жалкой гримасой ужаса блестели слезы, словно сияющие на солнце драгоценные камни, которые никогда не покинут их лиц – эти слезы не высохнут никогда.

Хоть снаружи Кин и был более-менее спокоен, не показывая той явной, давно заметной еще с его ухода ярости, недовольства, того презрения и ненависти, которые разом вспыхнули в его душе, чувство презрения, недовольства к самому себе, своей слабости и глупости, заставляло сжимать от досады кулаки, впиваясь еще не исчезнувшими когтями в кожу. Кин не был тем, кто так просто мог сдаться, кто так просто мог признать свое поражение, в особенности, когда его противником была какая-то там жалкая подзаборная шавка. Но теперь в какой-то степени он осознал, что недооценивать врага не стоит, так быстро и просто соглашаться на такие сделки, которые оборачиваются такими клетками, откуда так просто не выйти, так же не стоит и не стоит быть таким самоуверенным. Все его правила, которые он самолично установил для себя и других демонов были подло нарушены, но, тем не менее, Кин даже был благодарен Райто – кто-то же должен был спустить этого глупого, заносчивого мальчишку с небес на землю.

Кин никогда не любил находиться в саду, даже в эту минуту присутствие здесь воспринималось им как часть наказания за его легкомыслие. Ведь он не любил, даже его бросало в легкую дрожь от этих пронизывающих, пустых, стеклянных глаз, обращенных уже всегда на него, будто какое-то проклятье, наваждение, которое преследует его по пятам, будто он – их новая жертва, которую они будут медленно истязать, будто так они пытаются наказать виновного в их смерти, в их теперешнем существовании. Акихико был их любимой жертвой, ведь это был его сад, его коллекция, которая не пополняется вот уже полтора года, именно с того момента, как тот отдал свою косу, а после бесследно исчез, и до сих пор Кин не знал, где он. Может в глубине души Кин и волновался за него, ведь родственник, пускай и дальний, можно сказать, что почти и не родственник, учитывая сколько в их семье демонов, вот только эти глаза, нашедшие в нем свежую кровь, свежую жертву, возвращали Кина в реальность, прививая даже некую неприязнь к Акихико и его давнему увлечению. Пожив в этом доме в полнейшем одиночестве, Кин каждое утро задавался мучающим его до сих пор вопросом – как Акихико мог жить рядом с ними; как мог смотреть им в глаза без зазрения совести, без чувства вины; как мог прикасаться к их измученным лицам; как мог наслаждаться их посмертной красотой; как мог радоваться цветущим цветам у их ног; как он вообще мог жить здесь?! И если же забыть обо всех этих девушках, просто вычеркнуть их, стереть, будто ластиком с картины, то сад поистине был прекрасен, ведь эти цветы, их многообразие Кин любил намного больше. Он ценил, уже просто привык к этой тишине, казавшейся по-настоящему мертвой – только ветер иногда прогуливался здесь, составляя ему компанию, шелестя юбками пышных платьев, еще нераскрытыми бутонами роз и уже вечно цветущей здесь сакуры.