Чтение онлайн

— Нет, не больно.

Локи внимательно оглядывается, не зная, что ожидать от ночи, подкинувшей ему такие сюрпризы, — он не уверен, что Магдалена так просто поверит ему на слова и согласится с практически незнакомым человеком идти к сестре. Локи не знает какие между ними отношения, хотя девочка говорила об Амэтерэзу с гордостью и любовью, но разве слова могут помешать ей так просто раствориться, исчезнуть, не оставляя после себя ни одной зацепки? Локи понимает, что выбора не остаётся и в таком состоянии, пусть уже и безопасном, почти безболезненном, но сильно уставшем, истощённом он не сможет защитить её ни от демонов, ни от ангелов, ни от какой-то другой напасти, обрушившейся на них сверху. Поэтому он, пересилив самого себя, тяжело дыша, поднимается с колен и боязливо берёт маленькую тёплую ладошку в свою руку:

— Идём, Магдалена. Здесь опасно, — и Судьба повинуется ему, не говорит ничего, только коротко кивает и слишком доверчиво шагает за спасённым духов, уже её первым другом в темноту. Она будто и не боится, будто и не чувствует, не знает, что в любой момент может появиться что-то страшное, приводящее в ужас и слёзы даже её саму, повидавшую уже многое. Но пока Магдалена молчала, хотя сердце тревожно билось в её груди, предчувствуя нечто нехорошее, прямо за этим тёмным поворотом туманной аллеи. Девочка крепче сжимает руку духа, не от страха, а чтобы успокоить его, и сбавляет шаг, уверенно проговаривая ему: — Дяденька, ты только не бойся. Я тебя защищу, хорошо? Они все ведь за мной пришли, так что ты не волнуйся. Они тебя не тронут, я не позволю, — с такой детской наивностью произносит она, а Локи знает, что такие, как они, не знают, что такое единственная цель, они будут уничтожать всё, что находится между. Локи сжимает зубы, чувствуя себя уже дважды обязанным этой девочке, нет, самой Судьбе, повстречавшейся ему среди тёмного города. Она говорит так уверенно, надеясь на свои ангельские силы, не смотря на то, что с каждым днём слабеет здесь, ей есть, что ещё показать недругам, вот только Локи не позволит. Он ведь стал её другом, и это он будет защищать её, потому что он ещё жив и дышит благодаря ей, и он будет рядом с ней, пока кто-то не вырвет трепещущее сердце из его груди силой.

— Нет, Магдалена, ты не поняла суть нашей с тобой дружбы. Это я буду защищать тебя всеми силами. Моя жизнь, как и моё сердце, уже побывали в твоих руках однажды, поэтому и сейчас возьми его и держи крепко, храни, как самое дорогое, ладно? — Локи улыбается ей, отпуская маленькую ручку, и едва успевает отойти назад, отводя Магдалену за свою спину, — впереди, прямо перед ним, так пугающе и мерзко горят пустые, лишённые жизни глаза. Локи привык видеть такой мрак и черноту, но всё равно не любил, до дрожи не любил, натыкаться на этот взгляд, но сейчас просто нет ни выбора, ни шанса избежать этого. — Будь осторожна, Магдалена, стой за мной. Я справлюсь, верь мне, так же, как и я поверил, — Судьба смотрит на него большими глазами, будто не понимая всего смысла сказанного, но отходит, нехотя, не оборачиваясь назад — всё её внимание приковано на Локи и это чудовище, показавшегося под тусклым светом уличного фонаря. Магдалена ясно, даже на расстоянии, чувствует, как на самой себе, тот страх, пробивающий всё тело Локи ежесекундно, и это приводит девочку в непонимание. Если у него нет ни сил, ни возможностей, чтобы выстоять, защитить её и при этом выжить, то зачем, почему он пытается стать для неё героем? Не безопаснее ли и проще отступить назад и дать ей возможность сразиться, ведь, в конце концов, она не обычный ребёнок, который, завидев это, начнёт беспрерывно плакать, — она упокоит их души, как уже делала раньше. — Ты просто ребёнок, Магдалена, запомни! Поэтому, пожалуйста, веди себя подобающе и не давай им всем забирать твоё детство и твою наивность, доброту, ребячество, беззаботность! Не позволяй им делать это, — в коротких промежутках, на тяжёлых выдохах, рвано выкрикивает дух, едва успевая отбиваться. Он даже не оглядывается, стискивает зубы, потому что он знает, он сам лично видел, как быстро и безвозвратно исчезла наивность Люси, как быстро выросли Венди и Эми. Он переставал узнавать их, переставал видеть те прежние черты характеров, перестал видеть в них тех маленьких, совершенно беспомощных девочек.

Магдалена испуганно закрывает слезящиеся глаза, когда совсем рядом с её другом проносятся острые когти — она бы и могла вмешаться, сделать хотя бы что-то, но те слова болезненно впились ей в душу, не отпуская, делая совершенно бессильной. И вправду, она ведь обычный ребёнок, ей всего восемь лет, — кто и почему решил, что она должна быть сильной, должна сражаться и убивать? Эти совсем недетские вопросы забирались в порушенное сознание, и она всё сильнее зажмуривала глаза, прекрасно слыша, как проливается его кровь. Слышала треск ткани, слышала его хрипы, тяжёлое дыхание, капли крови, брызнувшие на лицо, но не двигалась, просто не могла. Локи не в силах защитить её, не сейчас, не в этом состоянии, но после сказанного, после данного ей обещания стать другом, её первым другом, просто не может отступить, заставляя себя вставать, снова и снова. Магдалена позади дрожит, пряча детские и чистые слёзы, а он, пытаясь не выглядеть в её глазах дураком, который не может выполнить обещание, зажимает ладонью раны. Ему больно, невыносимо и до дрожи, но сквозь стиснутые зубы он роняет только глухие хрипы, вырывающие из груди вместе со сгустками крови. Продолжает упрямо стоять, преграждая падшему путь к Судьбе.

Локи знает и ясно чувствует, что не победит, — силы покидают его с каждым движением, с каждым ударом, попавшим или не попавшим в цель. Он стоит и держится на ногах лишь благодаря силе воли, своему врождённому упрямству и осознанию, что там, позади него, стоит маленькая беззащитная девочка. И он, не смотря ни на что, не может оставить её наедине с этим чудовищем, уже пожирающим, раздирающим её маленькое, хрупкое тельце плотоядным, животным взглядом. И его упрямства теперь хватает лишь на то, чтобы вяло, едва успевая уследить уставшим взглядом, отбивать, отражать остервенелые неконтролируемые удары оппонента. Это всё на что его теперь в таком поистине плачевном состоянии хватает, — Локи чувствует, как слабеют руки, но он тайно надеется и верит, что вот-вот и на крыше дома чёрной тенью скользнёт знакомый силуэт, сверкая алыми глазами. Он должен дождаться.

— Вот ты и выдала себя, Судьба! — Локи боязливо поднимает глаза, едва держась, чтобы не упасть, и всего в шаге от себя видит высокого молодого человека и узнаёт в нём брата недавно убитой Седьмой. Тот не смотрит на него, просто игнорирует, не считая препятствием, и поэтому Локи отступает назад, закрывая дрожащую девочку собой. Локи касается своей рукой её волос, совсем забывая, что его руки испачканы в его же крови, гладит, успокаивая, радуясь, что здесь, в ней, ещё не всё потеряно. Она жива, она ребёнок, она чувствует, она боится, она ищет в нём защиту, она доверяет ему, она верит, что он её рыцарь, её герой, её друг — это замечательно. Дышать становится тяжело, но Локи не смеет сдаться, серьёзно глядя в полубезумные, радостные от такой находки глаза, — казалось, что смерть сестры вовсе не тревожит его или же он просто ещё не знает, неважно. Локи слышит насмешку, и он сам прекрасно знает из-за чего, — он не видит себя защитником, не может остановить этих существ, убрать их, убить, но и отступить тоже, потому что она, Судьба, доверилась ему.

Только глаза широко раскрываются, когда между рёбер невыносимо-больно, чтобы просто сдержать глухой крик, скользит чужая рука, с остервенением разрывая кожу, внутренности, так легко и властно сжимая в ладони сердце. Локи ещё никогда не был так близок к смерти, даже в тот раз, и он не может объяснить те чувства, наполнившие его сейчас, в эту минуту, когда чужие холодные пальцы обжигают всё изнутри. Он не может точно сказать, что жалеет, что погибнет так, стоя перед погнившими на коленях, он жалеет, что некому исповедаться, рассказать всё и всем, что когда-либо он скрывал и недоговаривал. У него нет возможности ещё раз увидеть это маленькое, аккуратное личико Эми, необычайно взрослое и серьёзное во время их тренировок. Нет возможности ещё раз поговорить с Шарли и убедиться, что та больше не позволяет себе хранить в душе злобу и ненависть на Люси. Нет шанса переродиться или всё же суметь остаться здесь, чтобы и дальше присматривать за Люси, потом за её детьми, с упоением видя в них её черты лица, её манеры и характер. Локи не сделал ничего плохого — всё для любимых и нужных людей и демонов, плевать, Локи, не смотря ни на что, был просто счастлив, что однажды их пути пересеклись. Даже с Магдаленой, заведующей их судьбами, и пусть жизнь его возвратилась всего на ничто, он счастлив, потому что у него было всё, что можно и нельзя было желать.

— Убери от него руки, падаль! — далеко, слишком далеко от себя, слышит Локи и чувствует, что, обессилев, просто падает, откинувшись спиной на камни, расслабленно прикрывает глаза, видя перед собой пасмурное небо и тёмно-синие глаза, с невинными детскими слезами. Он почти не узнаёт её, находясь совершенно не здесь, только глаза — такие по-детски наивные и добрые — такие же, как и у Эми, и Локи тщетно ищет другие сходства, сам не зная, почему и для чего. Отдалённо он, на задворках сознания, слышит голос Люси, её пропитанные ядом угрозы и почему-то улыбается — он чувствует, он знает, что она не может быть такой, просто переигрывает, он уверен. Локи закрывает глаза, чувствуя жгучее тепло в груди от очередного лечения, касания маленьких ладошек к себе, теперь он уверен, что всё более чем просто хорошо, — Люси здесь, а значит, волноваться больше не о чём, он сдержал обещание, стал другом. — Ну что Пятнадцатый готов последовать за своей сестрой в Ад? — злостно произносит Хартфилия, смерив падшего презренным взглядом и видит, как на мгновение его глаза сузились, но он так и не ответил, будто не понимая в полной мере всю суть этих слов. Ни печали, ни какого-то разочарования, ни раскаяния нет, Люси не видит совершенно ничего, — он прогнил настолько, что стал не в силах вспомнить: болью или же радостью должно раздаваться внутри это слово — «Сестра». Сидит и глупо смотрит перед собой, ничего не понимая, только еле слышным отголоском в его голове продолжает звучать это слово, вроде бы и знакомое, но потерянное, забытое среди других вещей. Он не может вспомнить, что именно эта девушка, похожая на него до удивления, была главной опорой в жизни, поддержкой. — Вижу, нет смысла с тобой говорить, всё равно не понимаешь. Не будем оттягивать момент расплаты, — Люси пытается быть главным злодеем этой пьесы, их палачом, который не знает ни любви, ни тоски, ни жалости, но не может, потому что чувствует, — остро и ясно, и от этого больно. Руки предательски дрожат, отпуская ворот его рубашки, когда хочется просто взять и встряхнуть его, вбить в эту пустую голову, что сестра была для него всем миром. Люси больно видеть это безразличие и рассеянность в нём, — Седьмая так рвалась, боролась, а он даже не может вспомнить её, вот до чего его довела тьма.

Люси увереннее, почти держа себя в руках, хватает демона за грудки, а он даже не сопротивляется, находясь в некой прострации, и Хартфилия пользуется этим моментом, пытается воспользоваться, направляя свою руку на его грудь, целясь прямо между рёбер — идеально до миллиметров. Год тренировок принёс свои плоды, но Люси была бы счастлива стать мастером в любом другом деле, но только не в излечении, выдирании чужих сердец из груди. И в тот роковой момент, когда его чёрная, прогнившая кровь должна была остаться на ней — на лице, руках и в памяти, — его глаза, чёрные до этого момента, вспыхивают ярким огнём, и он просто оседает, выскальзывает из её дрогнувших рук, плавиться, буквально сгорая изнутри. Люси отходит назад, но даже то тёмное пятно, оставшееся на дорожке, испаряется, и остаются только обрывки его одежды. Хартфилия испуганно поднимает взгляд на Амэтерэзу, та только тяжело вздыхает, легко пожав плечами, — взяла и пожалела, не дала вновь оставить на себе кровавое клеймо, приняла это на себя.

— Не марай руки о такую дрянь. Будь выше этого, — на немой вопрос, застывший в глазах Люси, отвечает она, крепко сжав ладонь своей сестры. Магдалена же не унимается, не убирает руку с пробитой груди Локи, лечит его, самозабвенно, забывая обо всё на свете. Потому что видит и чувствует, что он не обманул её, стал первым и единственным другом, который назвал её ребёнком, который боролся за неё, не имея ни сил, ни шансов на победу. Сражался, чтобы показать цену дружбы, и теперь она с уверенностью могла сказать, что, да, — у неё есть друг, самый настоящий. Локи с трудом сдерживает слёзы, всё лучше убеждаясь, осознавая, какие люди, демоны, ангелы окружают его, ни разу не отвернувшиеся. — Смотри за своими духами лучше и внимательнее, ладно? И да, успокой Венди, она сегодня чересчур возбуждена. Спасибо, что помогла найти, Магдалену, я очень признательна тебе, Люси, правда. Но оставшиеся падшие это работа чистильщика, верно? Поэтому, ты прости, но нам пора, нас там ждут, — Амэтерэзу благодарно улыбнулась, подняв палец вверх, указывая на тёмное, слишком пасмурное для такого момента небо.

— Мы ещё увидимся, дяденька…

Комментарий к Жажда мести, часть 2: Судьба... Долго меня здесь не было, прошу прощения. Теперь все работы закончены, в процессе лишь эта, поэтому целиком и полностью отдаюсь ей. Спасибо за терпение, надеюсь, мой труд не напрасен.

ПБ открыта.

11 страниц.

====== Жажда мести, часть 3: Ты всё понимаешь... ======

Люси про себя медленно начинает считать до десяти, не в силах понять произошедшее правильно: то ли этот ангел поступил хорошо, не дав ей убить и замарать руки свежей кровью, то ли просто в душе посмеялся над её нерешительностью и добротой, которые вовсе не свойственны настоящим демонам. Люси не знает, как это понимать, растерянно глядя на тёмные обрывки одежды Пятнадцатого, — может, ей было бы легче, если бы именно она убила его, так же жестоко и мучительно, как и его сестру? Или же напротив, Амэтерэзу проявила к ней доброту и заботу таким жестом, этим действием показав, что главной целью каждого, будь то ангел, демон или человек, не должна быть кровавая месть? А возможно ангел просто воспользовалась последним шансом перед возвращением на небеса и восстановлением своего доброе имени, и лично для себя убила, чтобы вспомнить это неописуемое чувство возвышенности над грязным павшим? Люси не знает, что думать и что говорить, — она провожает непонимающим взглядом тёмно-алых глаз две фигуры, за спинами которых свободно расправлены широкие крылья, ярко горя на фоне темноты. У одной ослепительно-золотые, озарявшие синее, усыпанное частыми звёздами небо блеском; у второй тускло-серые, будто опаленные на концах, но с каждой минутой Люси казалось, что и они становятся ярче, белоснежнее, ведь падшая возвращается домой.