Чтение онлайн

— Не оставишь им хотя бы записку? — уже на пристани около их корабля, плывущего прямо в Харгеон, останавливается Адриана, тоскливо оборачиваясь, ожидая, что вот-вот среди редкой толпы она увидит знакомые лица. Адриану тревожит хладнокровие Люси, её, казалось, безразличие, ведь она ни разу не обернулась, будто и не хотела видеть этот город, эти посеревшие после короткого дождя крыши. Но нет; Адриана любит свою хозяйку и ценит, разделяет все её действия и взгляды, порой казавшиеся слишком грубыми, эгоистичными, но это делается не просто так. Адриана готова следовать за Люси даже на край земли, но уходить так, как и в тот раз, сея за собой лишь боль и горечь, она больше не хотела и не могла. Люси была настроена решительно — ни разу не сбавила шаг, и её уверенность читалась в её глазах, такого тёплого, почти позабытого Адрианой оттенка. Адриана не хочет уходить молча, не оставляя после себя даже следов на влажном песке, но сделать ничего не может; Люси на мгновение замирает и, обернувшись, с досадой бросает короткое:

— Нет, — Адриана уже без лишних слов и вопросов, болезненно отдающихся в груди, поднимается на борт, становясь у перил. Люси по своей давней привычке накидывает на распущенные волосы капюшон куртки, хотя здесь и без того мало людей, и будь кто-то знакомый, она бы это давно заметила, не тревожа нервы. Покидать дом, этот город, с которым связано столько тёплых, приятных воспоминаний больно, ведь опять появляется острый, пекущий на языке осадок. Люси не может обернуться, просто боится, стыдливо опуская взгляд, только облокачивается на деревянные перила, размышляя, что будет дальше, когда они прибудут в Харгеон — снова беспрерывная охота, руки в крови и ошмётки чьей-то кожи? Только от воспоминаний Хартфилию передёргивает, и она, ёжась будто от холодного ветра, сунет руки в карманы, отогрева их, и с удивлением для себя обнаруживает так обычную монету — слегка поцарапанную, потёртую, но с гордым гербом Королевства. — Может, попытаем счастье, Адриана? Говорят, если бросить монету в воду, то обязательно вернёшься, — с горькой улыбкой, мысленно смеясь над самой собой, проговаривает Хартфилия и ловко, под пронзительным взглядом небесно-голубых глаз, подкидывает тонкими пальцами монету в воздух. Люси и сама не знает, почему с таким страхом смотрела на эту обычную железку, когда она так пугающе вертелась в полёте, почему боялась, что она окажется перехваченной чем-то? Но заметно успокоилась когда та, сверкнув последний раз, на прощание, скрылась в мутной толще морской воды, — Люси выдохнула, будто оставила здесь маяк, который рано или поздно притянет её к этим берегам снова.

Корабль, едва ощутимо покачиваясь, спокойно отчаливает от пристани; Люси, не шевелясь, обеими рукам держится, таким озабоченным, обременённым взглядом осматривая город, только сейчас, когда ещё несколько минут, и тот растворится, утонет в утреннем тумане. Её взгляд задерживается на многом, как и при встрече с Нацу, пытаясь запомнить и отпечатать в памяти каждую деталь, чтобы после, вернувшись, искренне удивиться, как всё здесь изменилось. Люси не жалеет, что ей помогли открыться друзьям, заставили поверить им и передать эту тайну, хотя, в самом начале, она была готова убить, как этого хитрого пса, так и этого глупого, слишком импульсивного мальчишку за предательство, но вовремя поняла, что они желали как лучше. И это их как лучше сейчас отдавалось под сердцем самыми тёплыми, трепетными словами, действиями, прикосновениями и взглядами. И, приложив руку к груди, Люси ясно ощущала этот жар, приятный и греющий её изнутри.

— Люси! — Хартфилия напрягается всем телом, отчётливо улавливая девичий, слишком знакомый для неё голос, с удивлением поднимая голову, — на пристани, изо всех сил махая обеими руками, чтобы только её заметили, стоит Марвелл, сдерживая не прошенные слёз, а рядом, за ней… все. Люси теряет дар речи, невольно приоткрыв рот, не понимая, как реагировать на подобное и что делать сейчас; только сердце болезненно сжимается, и её взгляд на доли секунд задерживается на каждом лице, стараясь запомнить. Десятки взглядов, таких родных и близких, что ей, демону, хочется просто расплакаться, но Люси твёрдо держит себя в руках, с непередаваемой на расстоянии благодарностью встречаясь с серо-зелёными, насмешливыми глазами. Только пересохшие губы шепчут «Спасибо».

— Люси, я буду ждать тебя! Каждый день буду ждать тебя здесь! Слышишь?! — громко, насколько только может, кричит Венди, уже аккуратно приподнятая Драгнилом повыше, чтобы Хартфилия не потеряла их и виду. Он сам едва заметно улыбается, сдержано и спокойно, одним лишь взглядом обещая, что присмотрит за этой неугомонной девчонкой, за всей гильдией в целом, и что просто дождётся её. Будет ждать с собачьей верностью, будет приходить сюда вместе с Венди каждый день, без конца встречая и провожая корабли, пока однажды не сможет в разы крепче прижать Люси к себе, к своей груди, так же трепетно и горячо целуя в висок и острую скулу.

Люси ощущает, как по щеке сбегает влажная дорожка, на секунду задержавшись на подбородке, и алая капля грязным пятном расплывается на деревянной палубе. Люси хочется кричать от радости и счастья, как безумной, умалишённой, но ком в горле мешает даже для себя, будто боясь забыть, назвать их всех по именам. Десятки рук подняты вверх в их особом знаке, заставляющем её сердце, покрытое чёрными пятнами тьмы, содрогнуться, на короткое мгновение замереть, пропустив удар. Люси не в силах объяснить происходящее, но сама, будто невольно, поднимает руку, выпрямляя указательный палец вверх, ведь она желает вернуться сюда всей душой.

— Я буду ждать тебя!..

Комментарий к Жажда мести, часть 3: Ты всё понимаешь... Привет, я снова с опозданием. Надеюсь, скрасила кому-нибудь вечер.

У меня есть две новости и вопрос к читателям:

1. Кому интересно у меня появилась группа, посвящённая моей писанине, если есть желание, загляните. Буду рада. https://vk.com/club132280162.

2. Это предпоследняя глава этой работы, следующая станет завершающей. И я надеюсь, она никого не разочарует.

3. Что-то мне в голову взбрело поменять название работы, ибо оно банальное и часто употребляемое и в других фэндомах, что меня, мягко говоря, не радует. Хотелось бы узнать по этому поводу ваше мнение, мне тут мои знакомые накидали парочку предложений: Адская фея, Фея из ада, Падшая, Повелительница тьмы, Лучшее творение тьмы, Окутанная тьмой, Темная, Сияние дьяволицы, Другая сторона, Познавшая цену жизни, Воскресшая. Буду рада услышать и ваши предложения, если таковые имеются.

ПБ открыта.

Спасибо за внимание.

====== Эпилог: Отобранное сердце... ======

Люси устало прикрывает глаза, наблюдая одну и туже, порядком надоевшую за несколько часов картину вокруг себя — одно беспокойное море с высокими, хлещущими по бортам корабля волнами. На ресницы оседают холодные, ощутимо обжигающие кожу лица капли дождя, тонкими линиями скатываясь вниз по лбу, щекам и подбородку. Корабль мерно покачивается из стороны в сторону, медленно продолжая свой путь, уверенно идя сквозь плотную завесу весеннего ливня, непрерывно льющегося из густого пласта серых облаков. Мимо, коротко оглянувшись на Хартфилию, удивлённо изогнув густые брови, проходит капитан, придерживая старческой сморщенной рукой фуражку, но молчит. Только выпустит рядом сухими губами ленту вьющегося седого дыма любимой сигары, на мгновение замрёт под дождём, внимательно всматриваясь в горизонт и уйдёт, плотно прикрыв за собой дверь, но замок никогда не щёлкает. Люси не знает, какой он на самом деле, но чувствует искреннюю доброту и желание помочь, — даже просто укрыв её от дождя в каюте, пропахшей сигаретным дымом и чёрным чаем с бергамотом. Хартфилия только коротко усмехается, ощутив на губах юркую змейку дождевой воды, застывшую на несколько секунд в уголках губ и скатившуюся дальше, оставив только лёгкий холод и трезвость мыслей.

С неким облегчением Люси выдыхает горячий воздух, вертит во влажных руках обломок кинжала — единственную память, верное напоминание, оставшееся после Эми. И в груди начинает щемить, ведь она не захотела оставаться там, просто не хотела участвовать в её похоронах, видеть, как её без сожаления опустят в холодную землю, хотя и по-прежнему ощущала что-то родное и близкое. Было всё равно, что всё это время в её теле жила совершенно другая душа, всё равно, что это был демон — Люси успела полюбить её, успела привыкнуть и привязаться крепче, чем предполагала раньше, чем позволяла себе каждый раз. И теперь казалось, что эта холодная, ненасытная до крови и смертей сталь продолжала хранить отпечаток неумелых детских ладошек, продолжала держать в себе тепло хозяйки. В отражении обломка лезвия Люси не видела себя — она видела широко распахнутые, наивные глаза цвета тёмного шоколада, видела алые пряди волос, видела улыбку, в который были изогнуты по-детски пухлые розоватые губы. На душе едва заметно становится легче и теплее, но где-то далеко, на задворках сознания, раздаётся излюбленная фраза Марвелл, адресованная Эми: «Почему ты не улыбаешься? Твоё имя значит — улыбка! Улыбнись…».

Чем дальше от дома, места, где её, несомненно, ждут, тем страшнее; чем дальше без них, дорогих её сердцу и душе людей, тем сильнее становится дрожь, будто Хартфилия чувствует так же остро, как и прежде, холод дождя. Чем больше тишины и гула ветра, смешавшегося с шумом беспокойных волн, — тем сильнее в душе возрастает знакомое чувство одиночества, липкими руками скользя по бледной влажной от дождя коже. Но в этот раз, в отличие от многих других, Люси ему не верит, больше не хочет верить этим рукам, каждый день и час обещающим мнимое и теперь уже несуществующее спокойствие, тишину и радость. Хартфилия прекрасно знает, что будет ждать её там, в неизведанных глубинах темноты, — сначала бездна поглотит её проблемы, даст желаемое, но после, быстро и ненасытно, утянет и её саму, а на прибрежном песке останутся только свежие следы её пальцев и ногтей. Больше Люси не верит в это мнимое спокойствие, которое потом вновь напомнит о себе острой резью меж рёбер.

— Замечательная погода, не так ли, Люси? — Хартфилия заметно вздрагивает, напрягается, но всё же с интересом оборачивается к своей новоявленной собеседнице, наивно и глупо устроившейся на перилах, покачивая ногами на манер озорного ребёнка. Люси никогда прежде не радовалась её визитам, прекрасно зная, кого и почему видела в ней Имизуки, с огнём в глазах наблюдая со стороны — будь то обычная битва или серьёзные разговор. Люси знает, что является для неё любимым творением, ожившей куклой чужого сада, с дерзким характером, с острыми когтями, злобным, насмешливым оскалом и волчьим недоверчивым взглядом. Имизуки любила в ней всё, включая невозмутимость и резкую перемену настроения, переход на неконтролируемую ярость и ненависть ко всему живому. Но больше всего она любила эти глаза — её манила их глубина и цвет, который, по её мнению, подходил Хартфилии идеально. — Я вырвалась к тебе ненадолго. Знаешь ведь, что мне нельзя высовываться на улицы, пока что… Слишком опасно, если учесть, что происходит вокруг, да и Таро переживает. Смешно, правда? Казалось, он и забота — несовместимые вещи, — Хартфилия пожимает плечами, вовсе не считая, что Таро и человеческие чувства такая редкость, по крайней мере, она видела его другим — в первый день объявления Лии он помог ей. Сильно помог и на стадионе, и сейчас Люси казалось странным то, что Имизуки то ли не знает этого, то ли продолжает отрицать какие-то изменения, как в себе, так и в муже. Имизуки только придвигается ближе, с восхищением и задумчивостью всматриваясь в лицо Хартфилии, находя то, что так хотела увидеть в ней, выискивая то, чего раньше не было. Тёмные и озлобленные на многих, включая саму себя глаза, — глаза, которые никогда не доверяли Имизуки, всегда искали скрытый подвох, но полагались на её помощь, потому что больше было не на кого рассчитывать. Глаза, которые видели много грязи, но почему-то продолжали верить и искать нечто светлое и непорочное среди крови, глаза, которые ждали спасения так долго. — Не отворачивайся от Амэтерэзу, она славная. Только присмотрись к ней и увидишь, почему я доверяю ей, и почему тебе стоит поступить так же. Знаешь почему? Она больше не ангел, да и не была им никогда — с рождения падшая, полукровка или же, как принято называть таких, грязнокровка. Понимаешь, что это значит? Грубо говоря, она такой же демон, как и я, как и ты, как и другие демоны вокруг нас. Кровь такая же, только крылья у неё другие и господин. Она служит своей сестре, Судьбе, ну, а мы полностью отдаёмся Смерти. Это последний раз, когда я провожу тебя на задание, а дальше доверься ей. Хотя бы немного, ладно? Пообещай мне, чтобы я могла спокойно сидеть в подземелье и не отправлять к вам на разборки Таро или Акихико, — спокойно требует Имизуки, посерьёзнев до невозможности, — Люси на это только отворачивается, впиваясь взглядом в мутную толщу воды, едва сдерживая смех. Только что именно эта девушка говорила что-то про несовместимость демонов и человеческих чувств, а уже через мгновение она, как самая заботливая в мире мать, требует подчинения, послушания от своих детей для собственного спокойствия. Хартфилия подпирает щёку влажной рукой, на минуту задумавшись, с чего Имизуки так переживает за их с Амэтерэзу отношения, и почему она, ненавидящая ангелов так же сильно, как и Люси, заступается за кузину? И расплывшись вместе со злорадной улыбкой, Люси допускает мысль, что, быть может, их связывает что-то светлое и тёплое — их общие воспоминания из детства, за которые они благодарны друг другу. Ведь с чего Имизуки выбрала проводником для неё именно Амэтерэзу, не передав эту возможность мужу, брату? И, чтобы отправить Имизуки назад спокойной и более-менее радостной, побывавшей здесь, где начинают цвести деревья и цветы, согласно кивает головой.