Окутанная тьмой
Шрифт:
Опять чувство вины захлестнуло ее сердце, заставляя сжиматься, болью отдаваясь во всем теле. На глаза, наверное, как и всегда у людей в такие моменты, должны были набежать непрошеные слезы, но у нее их не было. Не хотелось плакать, было просто больно, обидно и гадко. Хартфилии оставалось только горько улыбаться, понимая, что все, это конец, ведь нет, ничего нет. Как там она говорила Венди ночью? Нет слез – нет чувств – нет человечности. Вот только сердце все равно болит, но от этого легче не становится.
Венди стоит рядом с Люси, уже не смеет отойти от нее ни на шаг. Девочка смотрит на представление – танец команды поддержки – с широко распахнутыми, сверкающими счастьем и весельем глазами. Дрожащими, постоянно потеющими от волнения руками она держится за железные перила, отделяющие один ряд сидений от другого, ведь безопасность превыше всего. Ей нравится все это, так красиво, чарующе и необычно – она видит такое впервые.
Эми стоит около Венди, выглядывает из-за плеча подруги, немного дрожит, боится, искоса виноватыми глазами смотрит на балкон Фейри Теил, расположенный на другой стороне стадиона, прямо напротив их. Там шумно, кто-то с кем-то спорит, но все равно она находит среди новых незнакомых лиц такие родные и близкие ей. Они были так добры, приютили ее, дали дом, семью, позволили жить счастливо в такой легкой, веселой атмосфере, где нет места печали. А она даже ни разу не сказала им осознанное, благодарное спасибо и сейчас ей было стыдно за это. До покрасневших щек, будто натертых чем-то, до нескольких маленьких слезинок, исчезнувших на глазах при очередном порыве ветра.
– Сейчас идут последние минуты, дабы волшебники из гильдий смогли поддержать своих героев, дать им последние советы и наставления, которые помогут им одержать победу в самом главном бою! – весело, громко прокричал ведущий, аж до тошноты весело. Его боевой настрой не передался только Люси, остальные кричат в ответ, ожидая, когда же эти минуты, наконец, завершатся.
Люси уже давно поняла, что не может, просто не имеет права больше держать двух маленьких и до сих пор, не смотря на все тренировки, беззащитных девочек рядом с собой. Слишком часто они подвергались опасности, и это будет весьма эгоистично продолжать таскать их с собой по свету, чтобы только быть уверенной, что с ними все хорошо. Хартфилия слишком к ним привязалась, это было заметно. Ей было важно знать, что они целые и невредимые, что они тепло одеты в такую погоду, что они хорошо покушали, что они вовремя ложатся спать, и спят крепко, долго, как и положено девочкам их возраста. Но все это до дрожи по всему телу глупо, нельзя держать их всегда рядом, просто нельзя.
«Нельзя так поступать. Ты ведь не эгоистка. Подумай о них»
Настойчиво шепчет внутренний голос, пытаясь убедить Люси, что все правильно, все так, как и должно было быть тогда. Они вернутся домой, к друзьям, будут жить радостно под голубым небом и вскоре забудут все то, что связывало их с ней. Весь тот ужас, который она показала им.
«Времени уже нет, решай»
Она уже и так попортила им жизнь, забрала их детство, отставив вместо светлых, радужных воспоминаний кровь, боль и демонов. Они не должны были это видеть, не должны были об этом знать. Пора исправлять ошибки, совершенные так давно. Еще не поздно оградить их от потерянных, пока еще не поздно.
«Подумай о них об их счастье. Таким ты его видишь?»
Кровь, чей-то крик, боль, снова кровь.
«Таким? Таким? Таким?»
Они стоят и смотрят на все такими сияющими счастьем глазами, их губы вытянуты в искренние улыбки, застывшие на их лицах надолго. Они счастливы здесь, сейчас, именно в этот момент. Так почему она не может подарить им его навсегда? Отдать им их свободу? Пусть всегда улыбаются, пусть радуются всему на свете. Так наивно, искренне, по-детски, как им и положено.
«Пора»
Сердце в очередной раз сжимается – вот она безысходность, когда хочешь оставить все как есть, но не можешь. Знаешь, что это неправильно, что все должно быть по-другому. Руки предательски дрожат, белеют, когда Люси сжимает их в кулаки, пытается унять дрожь – не помогает. Сунет их в карманы, так надежнее, так меньше шансов выдать себя, свое волнение и засевший где-то глубоко в груди страх.
«Говори»
– Если хотите, если так сильно скучаете, то можете сходить туда, я подожду здесь, – наклонившись к ним, тихо шепчет, заранее зная, что голос так же бы дрогнул, разбивая ее уверенность. Обе девочки замирают, не смеют обернуться, думают, что им послышалось или Люси просто шутит, смеется над ними. Но Хартфилия серьезна, смотрит так же пристально, строго, а ее лицо ничего не выйдет кроме внеземного спокойствия, как и всегда. – Я не шучу, – и тут же ей безумно хочется добавить, что да, она шутит, глупо, жестоко шутит, но Люси молчит. Не смеет сказать ни слова, она знает, что так правильнее. Девочки не замечают, что в конце ее голос все же дрогнул, будто не желая, чтобы она говорила это, они думают, решают что-то для себя, перешептываются, а Хартфилия не слушает, просто не хочет этого слышать. Хотелось прикусить себе язык, чтобы больше никогда не сметь говорить такие вещи, приносящие столько боли и отчаяния. Она не сомневается, что после всего, что было, они выберут гильдию и их выбор ей понятен. Тоска по дому, боль в сердце и желание вернуться сюда – все это было в них, это она дала им эти чувства, они не делись никуда до сих пор. – Идите уже, – злобно фыркает напоследок, лично подталкивая их туда своим напором, а они не смеют ослушаться. Бросают на нее косые взгляды и, наконец, поворачиваются в ту сторону, чтобы побыстрее дойти. Люси печально смотрит им в след. Она их не осудит, не упрекнет в своем выборе. Это не они бросают ее – это она бросает их.
«Наивные малышки»
Они убегают, даже не зная, вовсе не подозревая, что она уйдет сейчас же, в эту же минуту. Люси впервые за это время нарушит данное им когда-либо обещание – она не будет их ждать, она оставит их здесь, где все когда-то так красиво начиналось. Может это и жестоко, в какой-то мере, все же эгоистично, но их приключение закончилось, это его логический конец. Они будут здесь счастливее, им будет здесь лучше, им здесь рады. В гильдии им дадут намного больше, чем смогла бы дать она. Друзья, семья, образование, работа, любовь – она же может дать только боль и ненависть к кому-то. Она не может больше держать их рядом – птенчикам пора на волю, им пора домой.
«Все-таки я к ним привыкла»
Будет до жути непривычно бродить одной. Возможно, именно благодаря им она до сих пор не сошла с ума, слоняясь по свету. Их разговоры, их улыбки, их смех тянули ее вперед за собой, заставляли сражаться за них, оберегать. А теперь вновь тишина, вновь одиночество, вновь чувство вины и сожаления – как же все это достало. А девочки убегают все дальше, Люси уже потеряла их из виду. Печально прощаться с теми к кому так привык, в ком всегда нуждался, пускай и никогда не говорил об этом – просто боль, безостановочная, вечная. Девочки и не знают, что она уже давно нашла этого демона, он не прячется, не убегает, возможно, он просто не узнал в ней ту «фею» с праздника. Сегодня уже вечером Люси закончит это дело, поставит на этом городе жирный красный крест и вновь уйдет, вслед за своей целью. Ее уже никто не остановит, она больше никого не посмеет потянуть за собою во мрак. Девочки уже рядом с балконом – Люси так хорошо видит их отсюда. Маленькие, хрупкие, храбрые, но такие наивные.
– С вами было весело, прощайте, малышки…
В просторном лазарете, где в последний день уютно обосновались Полюшка и Шарли, как всегда неприятно пахло лекарствами, будто ты находишься в настоящей больнице. Но, как ни странно, за этот год Шарли уже давно привыкла и перестала обращать на это внимание. Девушка ловко собирала нужные пузырьки и коробочки в небольшой чемоданчик, ведь Полюшка-сама ушла куда-то и приказала ей дежурить на стадионе, Шарли не подведет ее. Это ее работа, ее обязанность, ее желание исполнить мечту Венди – быть нужной, помогать людям, делать этот мир счастливее – так когда-то она говорила. А теперь в голове остались только эти глупые воспоминания, которые выбросить, закрыть куда-то, спрятать так далеко, чтобы они больше не появлялись перед глазами, не выходило. Положив последнюю коробочку с обезболивающим, она огляделась, быстро просмотрев небольшие полки, проверяя все ли она взяла. Нет, забыла бинты. Ее рука тут же потянулась к нескольким запакованным пакетикам, но в тот же момент дрогнула, сбив несколько пузырьков на пол.
После того «дружеского, теплого» разговора она была сама не своя. Она высказала все, что было на душе, все до самой мелкой подробности. Она выпустила всю боль, всю ненависть, но сердце, не смотря на все ее ожидания, не «окаменело» как бывало раньше. Маска безразличия рассыпалась мелкими осколками, а камень в груди упал, канув в пропасть. Вместо радости от того, что наговорила столько вещей, она чувствовала только сожаление и беспомощность, зная, что ни за что не пойдет просить прощения. Она позволила себе слишком много, она сорвалась, будто нажав на какой-то рычаг и задела Локи за живое. Теперь, когда она более или менее успокоилась, осознала все, то не могла понять как смогла произнести такие слова, как могла сорваться так глупо, безостановочно, мерзко, что самой становилось противно, глядя в зеркало.
Больше не из чего было стоить образ «железной» леди, которой было все равно, которой было плевать на всех. Чувство вины – вот что она испытывала, стоило только поймать на себе обеспокоенный взгляд Локи, который с самого прихода на стадион бегал по поручениям МакГарден. Руки сами собой начинали дрожать, как и голос, стоило ей что-либо сказать. Хотелось в такие моменты сжаться, стать невидимой, лишь бы он не смотрел на нее так. Она чувствовала себя неуютно, некомфортно и слова не могла произнести, стоя рядом. Она оскорбила Локи, который был верен своей хозяйке, точно так же как и она Венди. Он потерял Люси, она потеряла лучшую подругу. Значит ли это, что в чем-то, но они похожи. Есть что-то общее, возможно, поэтому он не осуждает ее так, как она сама себя сейчас. Он знает, какого это, а она просто капризная девчонка.