Чтение онлайн

Но сейчас Хартфилия закрыла все, что было, все, что у нее осталось обратно за дверь, с грохотом захлопнув ее. Теперь в ее глазах – пустота, на лице – гадкая, самоуверенная ухмылка, а сердце вновь заперто за тысячей дверей – таким ведь и должен быть демон? Такой ведь и должна быть Люси?

Тонкие пальцы девушки боязливо, будто чего-то страшась, вздрагивают, теребя край бинта на правой руке, где под тонким слоем ткани находится точно такой же знак гильдии, что сейчас так величественно и гордо развевается на ветру, так далеко от нее. Люси чувствует какое-то тепло в душе и в израненном сердце, когда кончики пальцев касаются бинта и чуть стягивают в сторону. Теперь перед ее глазами обрывки герба, которым она когда-то так сильно дорожила, хотя и сейчас дорожит. Розовый цвет – она когда-то так сильно его любила, а может и сейчас любит, возможно, но времени разбираться сейчас просто нет. Сейчас самое время уходить, когда на стадионе еще так много людей, пора. Хартфилия резко отдергивает бинт, возвращая его на место, ведь сейчас вовсе не нужно, чтобы кто-то увидел знак, пусть это будет ее тайна, ее клеймо, которое она пронесет через всю свою жизнь. С этого момента она – «заклейменная» и от этого ей уже никуда не деться, стирать его то ли лень, то ли просто не хочется, чтобы он исчезал с ее кожи, чтобы и здесь была пустота. Да, наверное, просто не хочется, пусть остается, Люси так намного спокойней и… теплее. Телу, душе, сердцу, будто герб полыхает огнем на ее руке. Пусть будет ее вечным напоминанием…

Настойчивый ветер в очередной раз совершает попытку сбросить с волос Хартфилии капюшон и, как ни странно, в этот раз ему удается. Люси больше не прячет их и даже не пытается, ведь нет необходимости, все уже закончилось. Ее когда-то счастливое существование с двумя маленькими девочками завершилось и теперь вместо обычной, серьезной, расчетливой, иногда улыбающейся Люси во всей своей красе себя покажет жестокий, кровожадный, мстительный и порой безумный демон. Больше нет смысла сдерживаться, ради кого теперь стоит это делать? Никого ведь не осталось.

А теперь нужно уходить, здесь Люси больше нечего делать. Адриана уже наверняка заждалась ее, она волнуется и прекрасно знает, что творится в душе у ее хозяйки, все ее тайны и грехи, но все равно будет молчать, лишь иногда делая бессмысленную попытку заговорить и добиться искреннего разговора по душам, но ей это не удастся – теперь сердце Люси вне зоны доступа и до него не достучаться так просто. Райто тоже ждет ее, наверное, хотя девушка была уверена на все сто, что он будет злиться на нее, проклинать про себя, бушевать, рычать – он будет злиться на ее выбор, долго, мучительно, невыносимо. Но, не смотря на всю свою злость, ненависть и неприязнь, Райто останется с ней, храня в душе огонь надежды, что однажды судьба подарит ему еще один шанс встретиться с той, которая так похожа на его первую хозяйку, ради которой он был готов даже умереть. Люси же он не простит никогда, он не смириться с ее выбором, будет ждать, когда она расслабится и только для того, чтобы вцепиться в горло и сжать клыки, так сильно впиваясь в кожу, чтобы ее глаза раз и навсегда остекленели. Но это будет слишком глупо и необдуманно с его стороны – Райто будет молча таить обиду и ненависть в себе, пока однажды не сорвется и выплеснет на нее все, что есть внутри. Все слова, фразы, боль, ненависть и непокорное желание вернуться назад. Все так и будет.

Осторожно, медленно, будто вовсе нехотя Люси отталкивается руками от железных перил и разворачивается. Лица людей теперь для нее неразличимы, все они сливаются воедино, но никто, ни один из них, не узнал ее, не признал в ней ту Люси, которая так глупо умерла полгода назад. Ни одна мразь не остановила ее, даже не посмотрела, ведь в ее душе все равно была надежда, как бы она не отрицала, было дикое, неподвластное ей желание быть спасенной. Пусть только кто-то узнает ее, увидит, протянет руку – Люси просто устала быть сильной, устала быть одной, устала все держать в себе. Девушка вновь останавливается, тормозит, хотя до выхода осталось пройти всего три ряда, осталось всего ничего, а никто так и не смотрел в ее сторону, балкон Фейри Теил пуст, а это значит только то, что остановить ее больше некому. Горькая усмешка появляется на лице Хартфилии, сейчас ей противно и жалко, но никого-то из этих людей, а саму себя, впервые за все это время и она даже не знает почему. Просто ей хочется чувствовать себя в безопасности, не пытаться быть сильной, неприступной, безразличной. Ей хочется отпустить все, что так гложет, что гниет внутри, ведь все смерти это нее ее вина. Это не было ее желанием, ее прихотью, это была необходимость. Убивать, чтобы выжить, Люси ведь просто боролась за свою жизнь, но почему все равно так гадко? Она просто хотела жить, как раньше, но ничего не вышло, уже в который раз и пора бы уже с этим смириться. Не видать ей чистого голубого неба, не видать яркого теплого солнца, ей никогда не улыбнуться чисто, искренне, невинно.

Засунув руки в карманы джинс, Хартфилия быстро перебирает ногами и останавливается только напротив дверного проема, где темно, слишком темно даже для нее. Опять ей придется ступить во тьму, опять придется безоговорочно подчиниться ей, опять придется стать тенью, незаметной, чужой, холодной, опять она становится порождением мрака и смерти. Девушка старается выдохнуть как можно спокойнее, пытаясь оставаться такой же хладнокровной, но руки дрожат, да и сердце предает, иногда останавливаясь на несколько секунд, а после, вновь продолжая стучать. На глаза предательски набегают слезы – знак слабости, так она считала, так она всегда говорила. Но сейчас было уже поздно бояться темноты – она уже часть Люси, неотделимая, но все равно такая чужая и с некоторых пор такая ненавистная девушкой.

Хартфилия стоит, замерев, не смея сделать шаг в темноту, как бы она ни старалась – боится, закусив губу, устало прикрывает глаза и делает несмелый, почти неуклюжий шаг. Холод тут же налетает, темнота окутывает и, казалось, пробирается в самое сердце, навсегда оставаясь там, Люси испуганно озирается. Кем бы она ни была – страшно, ей всегда было страшно, как бы она не пыталась отрицать, отмахиваться, переубеждать себя. Но не темнота пугает ее, не мрак, не холод, Люси пугает одиночество – вечное, беспрерывное, медленно пожирающее изнутри, надевающее ей с ухмылкой петлю на шею. Это был и есть ее самый главный страх – остаться одной. Эми и Венди больше не придут, не успокоят ее одним только присутствием, Райто и Адриана на обходе, Локи черт знает где шляется, а она одна и страх не отступает. Так что же ей теперь мешает сойти с ума? Она осталась в гордом одиночестве, которое постоянно наступает ей на горло, осталась среди темноты, мрака и собственного страха.

Люси опять испуганно озирается вокруг, но ничего такого, что могло бы вызвать дикий ужас не было, но страх и боль в сердце не отступали ни на шаг, прикрыв глаза, закусив губу, Хартфилия входит в коридор, медленно спускаясь по ступеням. Глухой звук ее шагов эхом разлетается далеко вперед, лампы на потолке так и не горят, здесь по-прежнему темно. Следующий шаг еще смелее, за ним еще один и еще, пока лестница, наконец, не заканчивается. Дальше осталось только пройти прямо, до самой двери, вот и все – выход. Осталось уже совсем чуть-чуть.

Дверь впереди прикрыта, Люси стала напротив, все равно не решаясь дернуть за ручку и, наконец, покончить со всем, что осталось, что было когда-то здесь. Осталось только легонько дернуть за ручку и уйти, как и планировалось раньше, но страх одиночества вновь обнимает ее за плечи, касается своими ледяными пальцами ее щеки и губ – от этого становиться не по себе. Людские крики уже еле слышно долетают до сюда и толком не понятно, что там твориться, но, наверное, стоит поторопиться.

– Люси, – рука девушки замирает в нескольких сантиметрах, так и не дотянувшись до ручки, а по всему телу тут же прошлась мелкая и довольно-таки неприятная дрожь. Не верить самой себе в какой-то степени глупо, но возможно, все же, что ей показалось или это вновь ее паранойя, ее болезнь, ее воображение. Вот оно, ее наказание – слышать их голоса, слышать его голос. На душе лишь на одно мгновение становится теплее, все-таки послышалось, за спиной ни шорохов, ни чьих-то шагов не слышно. Сейчас Люси просто радовалась, мысленно ликовала, что до сих пор помнила, не посмела забыть его голос. «Нацу» – только его имя заставляло улыбаться. Веселый, забавный, сильный, жертвенный, храбрый парень – ее друг. Вот только друг ли он был ей теперь?

Хартфилия криво усмехается – все-таки она медленно сходит с ума. Вот ее мания, ее паранойя, теперь их голоса, лица, силуэты, словно тени будут преследовать ее до конца дней, пока не закончится ее «вечность». Они все будут следовать за ней по пятам, напоминать ей обо всех ужасах, которые она учинила. Они будут показывать все ее ошибки, промахи, все то, в чем она только была виновата. Смерть могла бы облегчить все это, стать ее лекарством, она могла освободить Люси, но девушка решила, что должна, просто обязана, понести всю ту боль, которую когда-то принесла своим близким. То, что она жива, то, что она сейчас здесь – ее наказание.

– А я тебя нашел, – произносит родной и до боли в груди знакомый голос, на мгновение обжигая своим дыхание кожу, теплые, почти горячие ладони ложатся ей на плечи, медленно скользят вниз по рукам, а после крепко скрепляются на животе, прижимая ее спиной к широкой мужской груди. Дар речи пропал, Люси просто молчит, не может выдавить из себя и звука, ведь она узнала того, кто сейчас обнимает ее, она узнала кто за ее спиной. Кто так бережно горячими, шершавыми губами целует ее в висок, что-то ласково приговаривая при этом, будто пытаясь приручить, успокоить, как обычного дикого зверька, что напрочь забыл какого это доверять кому-то. – Дурочка, я так долго ждал тебя, так долго искал и теперь ни за что не отпущу, – Драгнил еще крепче прижимает девушку к себе, опять невесомо касается губами виска, переходит на щеку и Люси сама невольно оборачивается, подставляя все новые места под такие легкие, почти детские поцелуи. Душа и сердце Хартфилии хотят сбежать, просят ее подчиниться, но тело хочет совсем другого. Оно хочет тепла, чувства защищенности и обычной ласки. Она девушка, просто обычная волшебница с демонической горячей кровью, такой же непокорной, необузданной, как и у драконов. Что плохого в том, что Люси на мгновение хочет оказаться слабой, зависимой от кого-то? – Мы, ты и я, вернемся домой, придумает тебе правдоподобную легенду на счет исчезновения, и ты будешь жить здесь, как и раньше, да? – бескрайняя искренность, надежда и тепло – вот что звучит в его голосе, вот чем пропитаны все его слова и действия. Теперь Хартфилии становится до тошноты противно, ведь она уверена, что он не хуже ее знает, что как раньше, так же хорошо и счастливо, уже не будет. Как бы они все не старались, она не сможет, будет вести себя так же холодно, настороженно и безразлично. Будет отталкивать их всех, воспринимать все слова в штыки, опять отстоит стену, отделяя себя и всех друзей. Руки дрожат, но Люси, закусив губу, слабо касается его рук, проводя самыми кончиками пальцев, но уже через секунду смелее, крепко, надежно переплетая пальцы. Теперь, когда она находится в надежных объятиях, держит его руку, зная, что он никогда не отпустит, Хартфилия готова сдаться, вот только шестое чувство в этот момент подсказывает ей две вещи – он сейчас улыбается, наверняка, так нежно, тепло и невинно, а вторая – нельзя поддаваться, нужно бежать. Обмануть, ударить и сбежать, ей ведь не впервой. Люси хотела бы остаться, но перед глазами снова появляется бледное, болезненное лицо Венди, ее кулон в виде дракона, невнятные бормотания, вечера в хижине Полюшки. Затем Джувия и ее душа почти вся почерневшая, поглощенная тьмой, ее глаза, ее слезы, последние слова и кровь – ее вкус, казалось, до сих пор остался на губах. Нацу и Грей со сквозными ранами, кровь на земле, Седьмая со своими превращениями, драка, очередное убийство, Эльза, Жерар – пленники демонов, пожар, устроенный ею, все следы сгорели, но осадок в душе, воспоминания в сердце – все это осталось в Люси. Тогда лишний вздох, каждая улыбка, пускай кривая и фальшивая, значили для нее так много. Только тогда вся надежда и рухнула, стало понятно, что назад уже ничего не вернуть, а Люси не стать прежней. Вот только ей порой до сих пор не вериться, ей неймется, все еще кажется, что вот-вот и она очнется, откроет глаза, будет лежать на больничной койке, а медсестра скажет, что просто кома. Пускай, Хартфилия не против, а только за. Пускай это будет просто кошмар, ее личный, который после никто не узнает, просто неудачное задание, оступилась, вот и все. Но так никогда не будет, все реально, все происходит сейчас, как ни прискорбно это осознавать. – Я тебя больше никуда не отпущу, везде буду ходить за тобой, ни на секунду не останешься без присмотра, глупышка, – он продолжает говорить так же ласково, нежно, а Люси и вовсе не слушает. Она просто наслаждается этим моментом, надеясь, что его запах, его прикосновения останутся надолго, впитаются под кожу, а прикосновения рук превратятся в ожоги, чтобы было хотя бы какое-то напоминание. Когда еще будет возможность почувствовать себя слабой, защищенной, когда еще она сможет насладиться теплом чужих, но таких близких для нее рук, которые крепко обнимают ее, почувствовать горячее дыхание, которое опаляет кожу, почувствовать сухие, шершавые губы, целующие ее. Запомнить его голос и не сметь забывать, но говорит Драгнил настоящие глупости. Ну, какое как раньше? Люси не сможет после всего, что вообще было, вести себя как полгода назад. Не сможет она так беззаботно ходить на задания, гулять по городу, говорить с согильдийцами, которых так нагло, эгоистично, жестоко обманула, даже если это и было необходимо. Хартфилия не сможет быть такой же веселой, наивной и невинной, не сможет улыбаться прохожим, знакомым, да всему на свете. Свет внутри потух, она уже погрязла во лжи, ее руки по локти в крови, в глазах нет того огонька, есть только боль и ненависть, сердце ее теперь вновь покрывается той непробиваемой коркой, но только сейчас, в присутствии Нацу, она не может все это сдерживать, все преграды, выстроенные ею, просто рушатся. Сколько раз уже Люси пыталась примерять на себя раз за разом образ жестокого, кровожадного, одержимого демона – все равно, все было не так, что-то мешало, что-то не позволяло ей быть такой. Она просто забывала, кем является и кем должна быть.

Я не ангел, я это понимаю,

Но все обиды всем все равно прощаю.

Я не ангел, я это прекрасно знаю,

Я должна быть дьяволом – но об этом забываю…

– Идем домой, Люси, все уже ждут нас, они все очень волнуются. Ты не бойся, если хочешь, я возьму тебя за руку, ты только не бойся и иди со мной, будь рядом со мной, всегда, – Хартфилия боязливо, впрочем, как и всегда, перед ним, оборачивается. Челка беспорядочно закрывает лицо, но даже так она видит его глаза, такие родные, близкие, светлые. С огоньком надежды, который она увидела тут же, серо-зеленые, ясные, человеческие, настоящие, те, в которые она когда-то влюбилась. В таких ей было не страшно утонуть, бесповоротно, даже сейчас Люси готова сделать шаг, чтобы провалиться, попасть в плен, что в этом такого? Сколько раз она в самых сокровенных мечтах представляла их встречу, но там она держалась, не показывала слабости, своих чувств, отрекалась от него и, глотая слезы, уходила. Она думала, что и в реальности сможет все удержать в себе, остаться такой же спокойной, расчетливой, бесстрашной, однако стоит только посмотреть и все – пропала, упала, сдалась.