Чтение онлайн

Оленька прилетела в Париж накануне поздно вечером с туристической группой. Их разместили по два человека в номере в дешевой гостинице возле Гар дю Нор и до утра никуда не выпускали, чтобы не потерялись.

В группе были, в основном, супружеские пары и пенсионеры. Из молодых – только Оленька и девушка Маша, студентка консерватории. Пока летели, Оленька с ней познакомилась и они попросились в одну комнату.

Утром руководители группы провели строгую информацию как себя вести, что можно, что нельзя, забрали у всех паспорта. Оленька умудрилась так запрятать свой главный документ, что не могла найти по первому требованию. Все спешили на автобусную экскурсию по городу, поэтому Оленькин вопрос отложили до вечера.

День был интересный и насыщенный – с музеями, набережными, площадями, парками и фонтанами, все устали и проголодались. Группу покормили комплексным обедом, потом – еще одна пробежка по городу, затем всех отпустили на два часа по магазинам, пока они не закрылись.

Руководители запланировали вечером в гостинице праздничный ужин в складчину из привезенных с собой консервов и сурово предупредили, чтобы никто не опаздывал.

По-тихоньку Оленька договорилась с Машей встретить Новый год под Триумфальной аркой, а не в компании подвыпивших соотечественников. Как встретишь Новый год, так его и проведешь.

О Париже Оленька мечтала с детства, о его знаменитых бульварах, романтических мостах и мушкетерских площадях. В ее мечты совсем не входило пить водку и есть шпроты из банки в Новогоднюю ночь с мужиками из Мострансавто – организатора турпоездки.

Оленька приехала в Париж с разбитым сердцем. Человек, которого она любила, поставил все точки над “и”. Он не мог оставить больную жену и жениться на Оленьке, которую любил всей душой: болезнь жены неизлечима, он вынужден находиться с нею рядом до самого конца, а Оленька свободна найти себе другого мужчину.

Оленька горько плакала, но в семье о причине своих слез не рассказывала – “правильные” папа и мама заклеймили бы ее роман с женатым человеком, а старшему брату, вообще, было не до Оленьки – хватало проблем с молодой женой и ее неудачными беременостями.

Мама, конечно, видела страдания дочери, переживала, и решила отправить ее в новогоднее путешествие – залечивать сердечные раны. Мама работала в профкоме управления и по большому блату сумела запихнуть любимую дочку в высококонкурентную парижскую группу.

– Маша, знаешь что, я в Москву не вернусь.

– Ты о чем? – не поняла подруга.

– Я в Париже останусь.

– Это как?

– Очень просто. Не поеду с тобой обратно в гостиницу – там руководители-гебешники. Сбегу.

– С ума сошла? А вещи, деньги?

– Деньги и паспорт со мной: он у меня в кармане лежал, а я его в сумке и в чемодане искала. Теплые вещи на мне, а белье прикуплю.

– Где ты будешь жить? Ни друзей, ни знакомых…

– Первое время в гостинице, потом сниму что-нибудь.

– Как же так? Вчера приехала, а сегодня уже хочешь сбежать, эмигрировать?

– Что мне в Москве делать? Любимый человек от меня отказался. Случайно встретить его в городе, ходить по улицам, где мы гуляли, сидеть в сквере на “нашей” скамейке – слишком больно. Не хочу вспоминать, не хочу мучиться. Французский я знаю: в спецшколе училась. Начну новую жизнь, не получится – могу домой вернуться. Поживем – увидим!

– А учеба?

– Возьму академку. Переживут без меня.

– А родители?

– Позвоню им, объясню. Они меня любят – поймут… Ой, Маша, мы уже дошли. Гляди – почти двенадцать!

Площадь Звезды битком набита. Люди стояли тесно, смотрели на Арку, на которой должно было вспыхнуть 00:00.

Оленька подсознательно ждала боя кремлевских курантов, но вместо них ударил артиллерийский залп и ночное небо осветилось новогодним салютом.

– Как на Ленинских горах, – подумала Оленька.

Со всех сторон дружно захлопали пробки из принесеных с собой бутылок шампанского, раздались веселые крики:

– Bonne ann'ee et Bonne sant'e! С Новым годом! С новым счастьем!

У Оленьки и Маши в руках оказались пластиковые стаканчики с шампанским, с ними чокались, весело поздравляли с наступившим Новым годом. Люди всех рас – белые, черные, желтые сердечно обнимали друг друга, по французскому обычаю целовались в обе щеки.

“Радость, настоящая радость, – думала Оленька, подставляя щеки под поцелуи и выпивая шампанское. – Новая, настоящая жизнь!”

Салют взрывался в небе феерическими звездами, разлетался косматыми кометами, мерцал крутящимися спиралями. Гирлянды переливались и сверкали на деревьях вокруг площади, гремела музыка, многие пели и танцевали.

Прошло десять минут Нового года, а поцелуи и поздравления не прекращались, наоборот, усиливались.

– Париж, Франция, – подумала Оленька, – но все-таки странно…

Сообразила, что целуют и обнимают ее негры в теплых куртках поверх африканских балахонов, арабы в национальных платках с кистями, а белых людей вокруг нее что-то не видно.

– Ты же не расистка, – сказало Оленькино воспитание. – Пионер – всем ребятам пример! – и Оленька чмокнула две толстые черные щеки в ответ на сочные поцелуи, за ними – еще две, уколовшись о жесткую колючую щетину.

Под бурные поздравления, пожелания мира, здоровья и счастья со всех сторон ей спешили налить все больше шампанского. Оленька отнекивалась – ее весело закружили в танце, целовали в щеки, в лоб, в губы, обнимали за плечи, передавали из рук в руки, гладили по волосам, по лицу, по животу, по бедрам. Блестящие глаза, смеющиеся рты, ищущие губы…

Вокруг нее колыхалась плотная стена из мужчин.

Оленька почувствовала шершавые руки у себя на груди под шубкой, руки сдвинули лифчик и больно сжали соски…

Оленька закричала и вырвалась из круга. Добежала до тротуара, по нему – до ярко освещенной витрины большого магазина. Остановилась перевести дух, достала носовой платочек, вытерла чужую липкую слюну с губ, щек, лица, поправила лифчик и причесалась. Подруги не видно. Сумела Маша выбраться из этого котла?

Возвращаться на площадь, искать ее в толпе Оленька побоялась.

2. Новенькая

Злата работала семь лет в ресторане на Елисейских полях. Не на самих Полях, а на соседней Рю де Мариньян, что почти одно и то же: всего пол-блока от станции метро Франклин Рузвельт.