Он между нами жил… Воспоминания о Сахарове
Шрифт:
Сообщение о присуждении академику Сахарову Нобелевской премии мира застало меня в Копенгагене, на пути из Киото. По всей вероятности, я был одним из первых, кто позвонил ему в тот день, потому что у Андрея Дмитриевича был ряд вопросов о Нобелевской премии, а также о месте, где она будет торжественно вручаться.
Вскоре после этого я получил письмо из Осло, где ежегодно, 10-го декабря, торжественно вручается Нобелевская премия мира. Меня приглашали принять участие в торжестве, причем в качестве одного из немногих личных гостей Андрея Дмитриевича.
В Осло я уезжал с напряженным чувством ожидания, удастся ли, наконец, Сахарову получить разрешение на приезд и лично участвовать в церемонии. К сожалению, этого не произошло. За всю историю существования Нобелевской премии мира это был второй случай, когда лауреат не смог лично принять ее из рук норвежского короля. В 1935 г. Гитлер воспрепятствовал приехать в Осло известному немецкому пацифисту Карлу фон Осецкому, находившемуся в то время в концентрационном лагере. Отказав Сахарову в выдаче заграничного паспорта, Брежнев сам поместил себя в эту нелестную компанию.
В Осло я познакомился с женой Андрея Дмитриевича, Еленой Боннэр, приехавшей из Италии, где она находилась в то время на лечении. На торжественной церемонии она прочла нобелевскую речь своего мужа. Сахаров говорил в ней о своих опасениях и надеждах и призывал мир не быть равнодушным и не забывать о судьбах десятков борцов за права человека, находящихся в тюремном заключении в СССР.
Присуждение Сахарову Нобелевской премии мира было признанием его идеалов гуманизма, его борьбы за права человека и гражданскую свободу, его смелости и альтруизма.
«Чем мы могли бы вам больше всего помочь?» — спросил Сахарова один из иностранных ученых. «Тем, что поможете моим друзьям», — таков был его ответ.
Вспоминается, как я ночью, после перелета Елены Георгиевны из Осло через Париж в Москву, звонил Сахарову, чтобы узнать, как она долетела, и не было ли трудностей в таможне. Через некоторое время я получил от Сахарова письмо:
Дорогой Франтишек!
Я пишу наспех, пользуясь оказией. Я очень благодарен Вам за ту помощь и поддержку, которые Вы оказывали нам сначала заочно, а потом (моей жене во время такого трудного и напряженного пребывания на Западе) — очно. Она мне часто о Вас рассказывала,— всегда с чувством благодарности и в самом лестном смысле. Очень бы хотелось встретиться лично — ведь иначе ничего нельзя обсудить с должным взаимопониманием и серьезностью — и по причине личной симпатии.
О наших делах Вы, вероятно, знаете из прессы. Сейчас нас всех беспокоит положение Сережи Ковалева. Три месяца от него нет писем никому, даже жене. Он давно в ШИЗО (штрафной изолятор), а теперь, очевидно, в лагерной тюрьме (ПКТ). Видимо, за него взялись, как за никого, такую ненависть он вызывает. Тем более необходимо непрерывное внимание к нему в мировой прессе, в международных организациях и комитетах. Если Вы могли бы способствовать изменению такого положения, было бы очень хорошо. Все фактические сведения о Ковалеве, о его процессе и деятельности есть у Чалидзе и в изданиях «Хроника Пресс».
Андрюша Твердохлебов в ссылке так далеко, как почти никто до него. Его адрес: СССР, Якутская АССР, Ленинский район, поселок Нюрбачан, Твердохлебову Андрею Николаевичу.
В этот конверт я вкладываю короткую записку для Кригеля. Вероятно, для Вас окажется возможным переслать ее по адресу, заранее спасибо.
От моей жены — самые лучшие пожелания и приветы.
11.04.1976 г.
Р. S. Сегодня у нас была пресс-конференция в связи с попыткой КГБ привлечь моего зятя, Ефрема Янкелевича, к уголовной ответственности по ложному обвинению в мифической автоаварии. Материалы пресс-конференции можно получить через Иржи Пеликана у Ирины Альберти.
Я думаю, что шум в прессе по этому делу действительно необходим. Преследования моего зятя идут давно и принимают все более реальный и опасный характер. Как я заявил на пресс-конференции, они преследуют троякую цель — против него лично, как средство давления на меня и против того общественного дела, в котором мы все участвуем. Если Вы сможете что-то сделать по этому поводу, я заранее буду Вам благодарен.
В числе многих поздравлений с присуждением Нобелевской премии одно пришло Сахарову из Праги. Отправителем был доктор Франтишек Кригель, чехословацкий врач и политик, который в августе 1968 г., в советском плену в Москве, единственный из чехословацких руководителей, отказался подписать московский диктат. Нобелевский комитет, в адрес которого Кригель отправил свое поздравление, прислал мне его копию, и мы с женой опубликовали его письмо в «Континенте» (1976, № 7).
Прага, 12 октября 1975 г.
Секретарю Комитета
по Нобелевским премиям мира
Осло
Дорогой сэр,
ввиду того, что адрес профессора Сахарова в Москве мне неизвестен, я прошу Вас не отказать в любезности и передать профессору Сахарову следующее послание:
Дорогой Андрей Дмитриевич,
примите, пожалуйста, мои самые сердечные поздравления с высоко заслуженной Нобелевской премией мира. Вы вели и продолжаете вести длительную и бесстрашную борьбу за политические и основные права и свободы человека.
Я желаю Вам сил и доброго здоровья для продолжения Вашей борьбы за права человека и справедливость.
Сахаров ответил Кригелю через меня:
Дорогой Кригель,
я прочитал в седьмом номере «Континента» Ваше письмо ко мне. Другими, более прямыми, способами оно не дошло. Я очень благодарен за выраженные в письме теплые чувства и за поздравление с Премией Мира. Мне особенно приятно было получить это письмо из страны, которая своей «пражской весной» и героическим августом так много значит для нас всех.
С глубоким уважением, с пожеланиями счастья
11.04.1976
Советская печать реагировала на присуждение Сахарову Нобелевской премии мира почти истерически, сверх того, методом, за который не стыдно было бы и Геббельсу. Я пишу эти строчки как раз в тот день, когда ту же самую премию получил Михаил Горбачев. С чувством грустного удовлетворения я сравниваю реакцию советской прессы тогда и сегодня. От советской прессы в середине 70-х гг. с трудом можно было ожидать чего-то другого. Более всего меня расстроило коллективное письмо 72 членов Академии наук СССР, осуждающее Андрея Сахарова. Я реагировал на него заметкой «Отсутствующие академики», которую я опубликовал в газете «Русская мысль» в декабре 1975 г. и в журнале «Нейчур»:
Коллективное письмо 72-х членов Академии наук СССР, осуждающих действия и позиции Андрея Сахарова («Известия», 26 октября 1975 г.), стоит проанализировать. Согласно энциклопедическому справочнику «Мир науки» (The World of Learning, 1974—75 edition) в советской академии — 236 действительных членов и 445 членов-корреспондентов, то есть, всего 671 человек. Это означает, что лишь около десяти процентов членов академии подписало антисахаровское заявление.
В списке нет самых известных академиков-физиков, которые, несомненно, осведомлены лучше, чем остальные, о моральных и научных качествах Сахарова. Среди физиков, которые не подписали это заявление, находятся П. Л. Капица, Н. Н. Боголюбов, А. Б. Мигдал, Е. М. Лифшиц, Я. Б. Зельдович, Б. М. Понтекорво, М. А. Леонтович, В. Л. Гинзбург, Г. И. Будкер, С. Т. Беляев, И. М. Франк, П. А. Черенков, Б. Б. Кадомцев, Ю. Б. Харитон, И. К. Кикоин, В. П. Линник, Р. 3. Сагдеев и С. Н. Вернов.
Аналогичным образом, среди 72-х академиков отсутствуют такие крупнейшие советские математики, как А. Н. Колмогоров, П. С. Александров, А. Д. Александров, И. Г. Петровский, Л. С. Понтрягин, С. Л. Соболев, И. М. Виноградов, Л. В. Канторович, И. М. Гельфанд и И. Р. Шафаревич.
Следует также отметить, что заявление не подписано Т. Д. Лысенко и М. А. Шолоховым. Причину следует, очевидно, искать в том, что многие из тех, кто согласились подписать антисахаровское заявление, не сделали бы этого, если бы Лысенко и Шолохов состояли в списке подписавшихся.
Таким образом, можно сказать, что антисахаровское заявление представляет собой в большей мере свидетельство о реальной ситуации и настроениях в советской академии, чем осуждение Андрея Сахарова.
На Западе ширилась антиядерная истерия. Из-за недальновидности — а подчас и за чужие деньги — тысячи ограниченных фанатиков старались лишить западные страны того источника энергии, который мог бы предотвратить или хотя бы облегчить мировой энергетический кризис.
Во многих дискуссиях о ядерной энергии, где мне привелось участвовать, и где я находился на стороне ее защитников (приверженцы левых позиций часто констатировали с удивлением и даже, с неудовольствием: как может диссидент защищать ядерную энергию? Ведь мы вас поддерживаем…), меня старались «поставить на место»: «Это ваш личный взгляд. А каков же взгляд академика Сахарова на ядерную энергию?»