Он принадлежал работе. Пока не взял её
Шрифт:
Для них она и накрывала стол. Вера пришла пораньше, чтобы помочь подруге. Они резали салаты из свежих овощей и запекали мясо в духовке. В кухне стоял необыкновенный аромат. Вера решила поделиться с Настей своими новостями, пока они были наедине:
«Знаешь, после твоей свадьбы Павел нашел мой блог, и начал писать мне. Он пишет мне почти каждый день. Ничего особенного – делится своими успехами на работе, интересуется моими делами. Подарил мне плюшевого мишку. Помнит, что я их коллекционирую».
Анастасия даже не удивилась такой новости. Она наблюдала их танец на свадьбе – тогда ей многое стало ясно. Возможно даже больше, чем они сами понимали друг о друге. Она радостно подбодрила Веру:
«Это же замечательно. Значит, хоть какой-то смысл в моей свадьбе все-таки был… Я очень рада, что вы нашли общий язык и снова дружите. Надо было его тоже позвать на день рождения».
Вера посмотрела на подругу исподлобья и сказала:
«Настя, ты простишь меня? Я взяла на себя смелость и позвала Павла. Он сам начал говорить, что помнит о твоем дне рождения и хочет прийти поздравить тебя, но не знает, где ты живешь. Я сказала твой адрес, мы хотели сделать тебе сюрприз».
Настя бросила салат и радостно обняла подругу:
«Ой, это вы замечательно придумали, как я сама не догадалась. Я забыла, что Паша живёт в Сочи. Я буду очень рада увидеть старого друга! А я всё смотрю на тебя и не пойму, почему ты сегодня так нервничаешь».
Вера выдохнула с облегчением и продолжила:
«Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?»
Анастасия призадумалась и ответила:
«Нет, не верю. И думаю, что между вами с Павлом совсем не дружба».
У Веры выступил румянец на лице, она очень хотела поделиться с Настей своими переживаниями.
«Это так заметно, что он мне нравится?»
Настя посмотрела подруге в глаза и ответила с теплом в голосе:
«Я знаю вас обоих много лет. И мне давно очевидно, что вы оба любите друг друга. Только почему-то не хотите это признавать и бороться за свою любовь. А любовь – это дар, который надо беречь. Мы так странно устроены – начинаем ценить лишь тогда, когда всё теряем». Вера увидела выражение тоски на лице подруги и расстроилась, она добавила:
«Ты права. Но сегодня мы не будем грустить. Сегодня твой день рождения, и мы будем веселиться. Кушать наши любимые блюда, слушать музыку и танцевать».
Андрей помнил, что у Анастасии сегодня день рождения. Он долго думал, как ему поступить. Безумно хотелось позвонить и услышать её голос, это был отличный повод. В то же время делать этого было нельзя. Все точки расставлены, а мосты разведены. Но сердцу было плевать на формальности, оно требовало её голоса.
Он сидел в её спальне, закрывшись на ключ от Аллы, и крутил в руке телефон, не решаясь позвонить:
«Что я скажу ей? Захочет ли она меня слушать? Вдруг кто-то другой возьмёт трубку?»
С этими словами он убрал телефон в карман. Но тут же достал его и, не выдержав, набрал её номер. Вместо гудков раздался короткий звук блокировки. У Андрея от удивления брови выгнулись дугой. Он смотрел на экран телефона в недоумении, не веря своим глазам и ушам:
«Заблокировала меня… Оборвала все ниточки. Да зачем мне тогда вообще этот телефон…»
И он зашвырнул свой мобильный в центр комнаты. Тот приземлился рядом с деревом бонсай. Андрей, всматриваясь в подарок, который приготовил для Насти, но так и не вручил его, задумался. Поддавшись эмоциям, он резко вскочил, взял растение, вызвал водителя и поехал. По дороге он думал:
«Не хочет говорить со мной, не хочет слышать меня… Тогда я сам приеду и отдам ей подарок. Я так хочу увидеть её, услышат её, хотя бы мельком. Я просто поздравлю и уеду обратно. Это никому из нас не навредит, никто не узнает».
Он подстраховался и написал Алле сообщение о том, что вернется домой поздно, чтобы она не ждала его и не разыскивала. Затем он заехал в цветочный магазин и попросил упаковать дерево в прозрачную пленку, перевязанную розовой ленточкой.
Проведя более пяти часов в пути, Андрей подостыл, и пыл его поутих.
Дома у Анастасии уже все собрались. Дедушка приехал с огромной корзиной белых роз. Павел принес пионовидные розы для Насти и одну маленькую красную розу для Веры.
Старые знакомые сидели за одним общим столом и беседовали, вспоминая прошлые времена, когда они вот так же собирались все вместе. Близкие люди говорили тосты, выпивали за ее здоровье и всячески хвалили. Чувствовалось небольшое напряжение, связанное с тем, что некоторые из них не понимали, что случилось с Анастасией и почему она переехала в Сочи одна, без мужа. Однако спросить ее об этом никто не решался.
61[кадр]. Её никто не заменит
Андрей вернулся домой поздно ночью. В полном отчаянии он побрел в свою спальню. Ему было плохо, и безразлично всё происходящее вокруг, мысли казались тяжёлыми. Дверь в спальню он не запер.
Сбросив с себя пиджак на пол, он достал из бара бутылку виски, открыл её и сделал глоток прямо из горла. Ему хотелось поскорее уснуть, чтобы не чувствовать эту мучительную боль в груди, надеясь, что утром будет легче. Перед глазами стояла Настя. Счастливая. В чужих объятиях. Этот образ любимой разрывал изнутри, и избавиться от ревности и тоски не получалось. Ревность оказалась хуже всего, она калечила душу.
Он расстегнул рубашку и открыл окно, позволяя снежинкам лететь на него. Они касались его груди и таяли, покалывая и обжигая, словно иголки. Андрей резко дёрнулся, услышав голос Аллы:
«Хочешь простудиться?»
Он взглянул на неё. Она стояла в облегающем бордовом платье, подчёркивающем все изгибы её фигуры, которые в нём никак не отзывались. И подумал:
«Опять пришла… Похоже она меня никогда не оставит в покое, и придется смириться с её присутствием. Какая теперь к чёрту разница, кто будет рядом, она или кто-то ещё…
Возможно, она меня любит. Может, она сумеет заглушить мои мысли и тоску по Насте…»
Андрей закрыл окно, сделал ещё несколько глотков виски, ощущая, как начинает кружиться голова, и сел на кровать, наблюдая за тем, что будет делать Алла.
Она, впервые увидев, что желанный мужчина не прогоняет её и не отталкивает, тут же перешла к действиям. Алла медленно сняла свое платье, оказавшись в одних трусиках, подошла к нему.
Андрей смотрел на неё с любопытством, не испытывая ни малейшего желания прикасаться к ней и не ощущая даже тени возбуждения.