Чтение онлайн

Как приятно встречаться с сестрой, когда она живет отдельно! Даже когда она начала рассуждать о голубых кровях и степени благородства происхождения Самариных и Пуришкевичей (Пуришкевичем был Глеб), Дмитрий больше не ощущал того дикого раздражения, какое испытывал от этой тематики раньше, когда они с сестрой жили под одной крышей.

– Теперь, - вдохновенно продолжала Агнесса, - "Самарина" - это мой литературный псевдоним. Я же не могу подписывать статьи "Агния Пуришкевич", читатели меня знают как Самарину. И вообще такое имя годится разве что для газеты "Завтра". А в жизни я, разумеется, взяла фамилию мужа. Не понимаю женщин, которые держатся за свою. По-моему, это просто поза: мол, я хоть и замужем, но сама по себе. И вообще, это означает, что они выходят замуж без серьезных намерений.

Глеб, улыбаясь, смотрел на супругу.

"Интересно, - подумал Дмитрий, - а если бы фамилия Глеба была Пронькин? Она бы с такой же готовностью взяла фамилию мужа? Или вообще бы за Пронькина замуж не пошла? Трудновато было бы доказать, что это благородная фамилия. А впрочем, кто ее знает..." После событий прошлого года Дмитрий пересмотрел свое отношение к сестре. Он уж думал, что она никогда не выйдет замуж. Удивляло и еще одно: интересно, как она умудряется уживаться со свекровью. Сам Дмитрий был убежден, что с его сестричкой ужиться не мог бы и ангел.

– А мы с Глебом уезжаем на неделю в Усть-Нарву!

– Теперь это место называется Нарва-Йисуу, - заметил Дмитрий.
– Нужно уважать права эстонского народа.

– Традиционно по-русски этот город называется Усть-Нарва!
– с вызовом заметила Агнесса.
– Мы же не называем Пекин Бейджином, хотя по-китайски правильно будет именно так.

– Видишь ли...
– начал кипятиться Дмитрий.

Штопка и Глеб переглянулись. Обычная встреча брата с сестрой. Всякий раз все тот же сценарий. Пять минут - и они уже сцепились. Просто непонятно, как они жили вместе все эти годы.

– Как Гера?
– спросила Штопка Глеба, оставив брата и сестру спорить о загадках топонимики.

– Прекрасно. Мы, кстати, хотим ее взять с собой. Мы узнавали, можно приехать с собакой, если маленькая.

– Надо же, до чего дошла демократия! Раньше мне бы и в голову не пришло даже узнавать, можно ли приехать с собакой. Хоть с большой, хоть с маленькой!

– Тлетворное влияние Запада. В Москве теперь даже в метро можно с собакой ездить.

– Поразительно! А у нас Чак покашливает. Говорят, плохой признак, завтра поведу его к ветеринару.

– Может, лучше на дом вызвать...

– А я тебе говорю совершенно о другом!
– донеслось до них. Дмитрий явно превышал тон, допустимый для светской беседы.
– Тогда зови Стокгольм Стекольной, а Осло Христианией!

– Не пойму, - отвечала Агния с ядовитой иронией, - ты же в Рим собираешься, а не в Рому и в Париж, а не в Пари. Вот что удивительно!

Топонимика явно не требовала человеческих жертв, и Штопка поспешила вмешаться:

– А что, мы в Париж собираемся? Митька, это было бы здорово! Остановимся у Анны Бошан!

– Да, только нужно до отпуска дожить, - сразу же пришел в себя Самарин.

– Обещали же в январе.

– Теперь неизвестно, после убийства Савченко. Наша верховная власть взяла дело под личный контроль.

– Серьезно?
– спросил Глеб.
– И что это значит? Я имею в виду, в чем это выражается?

– Да ни в чем. Будут по телефону названивать, нервы трепать. Бумажек вагон писать придется. А так... Отпуск могут задержать. Только и всего. Да ты что, нашей системы не знаешь?

Глеб систему знал даже слишком хорошо.

– Значит, тебе и Савченко поручили?
– Агния уже забыла и Стокгольм, и Стекольну.
– Сегодня я была на пресс-конференции Новосельской и спросила ее об убийстве Савченко. Он был настоящий бандит, вы же знаете! Таких убирать нужно. Сначала нажился на пенсионерах, которые несли ему последние крохи. И, заметьте, о нем все как-то сразу забыли. Ему удалось все свалить на Бориса Бельды, а начинали-то они вместе! Теперь угодил в скандал вокруг Вашингтонского банка. Я слышала от очень знающих людей, что вот этот его фонд, как он там называется... "Отечество в опасности"... Нет, это политический блок, который его выдвинул. Тоже неплохо бы с ним разобраться. А фонд называется "Мое отечество". Так вот, компетентные люди говорят, что этот фонд - просто прачечная.

– Как это?
– не поняла Штопка. Дмитрий и Глеб расхохотались.

– Ничего смешного, - недовольно заметила Агнесса.
– Отмывал он денежки через него, вот и весь смех. Большие деньги через него проходили, между прочим. Так что мое мнение: угробил этого Савченко кто-то, и слава Богу, одной мразью меньше. Жалко, что не всех их перебили, а то дышать бы легче стало.

– Это твое мнение, - перебил сестру Дмитрий.
– Ты мнение Новосельской изложи. Твое мы знаем.

– При чем здесь ее мнение?
– Агния пожала плечами.
– Что она может на пресс-конференции сказать? Она же умный человек. Сказала то, что обычно говорят в таких случаях. Что, мол, Савченко был нехороший человек, но и убивать нехорошо. Нужно все решать правовыми методами.

– Но это в принципе верно, - сказала Штопка, - ведь если мы можем убивать тех, кто нам не нравится, значит, и они тоже имеют полное право убивать нас. Мне не нравится, когда меня убивают.

Дмитрий взглянул на нее так, будто умолял: "Не продолжай!" Все слишком хорошо знали, что скрывается за этими словами.

– Все это очень красиво на словах, - заметила Агнесса. Цивилизованное общество, правовое сознание, достойное существование. Да нет его, этого правового сознания. И такие, как Савченко, будут править бал!

– Да что там Савченко, - мрачно вставил Глеб.
– Его хозяева.

– Именно!
– продолжала Агния.
– Он в данном случае пешка, подставное лицо. Получается, они могут поступать с нами, как угодно, потому что ИМ закон не писан, а мы должны все делать в рамках законности. Вот они и будут давить нас, как тараканов.

– С волками жить - по-волчьи выть?

– Именно!

– Но есть опасность самому превратиться в того волка. Штопка решила перевести разговор на другую тему:

– А Новосельская вообще как, понравилась? Я давно заметила, если человека видишь в реальной жизни, от него другое впечатление остается. Даже с артистами. Казалось бы, сто раз видел на экране телевизора, а потом увидел на сцене - совершенно другое дело.

– Ничего удивительного, - пожала плечами Агния.
– Энергетика. Телевизор ее передать не может, а настоящий актер, когда он выходит на сцену, наполняет своей энергией зал. Большой актер - тот, у кого это получается. Шаляпин, например, был почти гипнотизер. Сейчас мы слушаем его пластинки и понять не можем - почему от него с ума сходили?