Чтение онлайн

Начинаю с первого ящика, поскольку он не заперт, а я предполагаю, что папки расположены в алфавитном порядке. Значит, папино имя, Сэм Арлингтон, должно быть здесь.

Но его нет, только куча других фамилий. Я не вижу в их расположении никакой системы и раздраженно листаю папки в поисках знакомых имен.

И вдруг натыкаюсь на собственное.

Я вытаскиваю хлипкую папку. В ней моя фотография вместе с мамой, с выпускного в колледже, и несколько записей, которые вряд ли кто-либо посчитал бы интересными. Какие-то старые школьные отчеты, мое резюме с «Линкедин» и, наконец, ксерокопия счета из компании грузовых перевозок, которой я отправила старые сундуки Фрэнсис из подвала. Внизу моя аккуратная подпись. Интересно, зачем она хранила настолько малозначительные документы?

Больше здесь нет папок, посвященным членам моей семьи, ни маминой, ни бабушки Тэнси и дедушки Питера. Все остальные имена мне незнакомы. Под конец я замечаю перед всеми папками кусок толстого картона с надписью «Секреты, подлежащие раскрытию».

Я быстро открываю следующий ящик и обнаруживаю несколько кусков картона, разделяющего папки, с очень тревожными заголовками. На первом написано «Поджог», и за ним три папки. К счастью, я не узнаю ни одного имени. Следующий заголовок – «Нападение», за которым пугающее количество имен, потом «Банкротство» и так далее.

Выходит, система все-таки есть, только не сразу поймешь какая.

У меня сосет под ложечкой, и с каждым открытым ящиком мне становится все хуже. Я не знаю, злиться ли на тетю Фрэнсис за то, что она классифицировала друзей и соседей по их неблаговидным поступкам, или пожалеть за то, что всю жизнь та барахталась в море недоверия.

Наконец я нахожу раздел «Измена», и здесь обнаруживается нужное имя – Сэм Арлингтон. Я осторожно вытаскиваю папку, толстую как роман. Категория «Измена» занимает весь ящик, и при мысли о стольких разбитых сердцах я ощущаю кислый привкус во рту. Тетя Фрэнсис сама раскрывала эти секреты? Или случайно натыкалась на них, пытаясь избавиться от неведомого врага? Я не знаю, почему распался брак моих родителей, это случилось еще до моего рождения и не играло для меня никакой роли. А мама никогда не рассказывала. Мы просто жили без папы.

Но когда взгляд натыкается на фамилию Крейн в конце ящика, я отметаю все мысли. Машинально достаю эту папку. Она толстая, даже толще папиной. Я не открываю ее, чтобы посмотреть, кого из Крейнов затрагивает содержимое, но с удивлением понимаю, что надеюсь не обнаружить там детектива.

При встрече я не заметила на нем обручального кольца, так что, если он и виновен в неверности, это его личное дело. Разве что тетя Фрэнсис считала это дело своим. На Грейвсдаунов тоже есть папка, но мои руки уже заняты. Кто там, Саксон или Эльва? Или собственный муж Фрэнсис?

Я вспоминаю, как яростно Эльва срывала записки со схемы по расследованию убийства, опускаюсь на колени и кладу папки «Крейн» и «Арлингтон» на пол. Потом вытаскиваю папку Грейвсдаунов, быстро открываю ее и листаю содержимое. Там много всего, но касается только незнакомых мне Грейвсдаунов. Никаких упоминаний Саксона, Эльвы или Резерфорда. Внутри папки документы сгруппированы по именам. Там есть некий Харрисон Грейвсдаун, Этта Грейвсдаун и, наконец, Оливия. Похоже, Грейвсдаунам не присуща супружеская верность.

Возвращаю папку Грейвсдаунов на место и закрываю ящик, решив, что пора найти комнату, где я могу уединиться и поразмыслить, насколько сильно мне хочется знать про их неверность.

Поднявшись на второй этаж, замечаю, что некоторые спальни уже заняты: в первой комнате, куда я заглянула, рядом с огромной кроватью с балдахином висит белый дизайнерский блейзер Эльвы. Это на меня не похоже, но я забегаю внутрь. Может, все дело в том, что совсем недавно я копалась в секретах половины города, но я не испытываю стыда, выворачивая карманы Эльвы.

Пальцы нащупывают записки, сорванные со схемы тети Фрэнсис, и еще какой-то сложенный листок. Засовываю все это в собственные карманы, быстро ухожу и прикрываю за собой дверь.

На кровати следующей просторной комнаты с видом на розарий валяется пустая сумка для ноутбука Оливера. Пожалуй, подглядываний на сегодня хватит. Конечно, Оливер говнюк, но кажется мне относительно безобидным, поэтому я оставляю его вещи в покое. На фоне скандальной семьи Грейвсдаунов он выглядит скучным.

Почти бесшумно бреду дальше по коридору, ноги утопают в красной ковровой дорожке, расстеленной по центру отполированного деревянного пола. Наконец я нахожу маленькую комнату с большим окном и бросаю рюкзак на железную кровать у стены. Окно обрамлено витражами, и последние вечерние лучи света отбрасывают веселые цветные тени на пол.

Интересно, кто раньше жил в этой комнате? Она меньше остальных, и кровать попроще по сравнению с элегантной мебелью в других спальнях. На полу простые выбеленные доски и маленькая аккуратная циновка по центру. Вероятно, комната экономки или еще кого-то из прислуги?

Сев по-турецки на кровать и разложив перед собой папки, чтобы почитать их, я вдруг замечаю, что моя дорожная сумка стоит рядом со шкафом у противоположной стены.

Я удивленно моргаю. Наверное, это услужливый Арчи, но все равно меня это слегка нервирует. Тут наверняка есть и другие комнаты, так откуда он знал, что я выберу именно эту? Или это заявление: дескать, твое место здесь, в комнате прислуги. Дом тебе не принадлежит.

Кажется, у меня потихоньку начинают плавиться мозги, вдобавок я ужасно проголодалась. Я целый день ничего не ела, с самого поезда. Честно говоря, до сих пор мне не хотелось есть, но внезапно я почувствовала себя страшно голодной, желудок словно переваривал сам себя.

Засовываю папки в рюкзак, между зеленым дневником тети Фрэнсис (еще один пункт в списке для изучения тайн Касл-Нолла) и стопкой собственных блокнотов. Рюкзак я запихиваю под кровать, хотя и уверена – если кому-то захочется покопаться в моих вещах, первым делом этот человек заглянет туда. Но не могу же я оставить папки на всеобщее обозрение.

Опять спускаюсь и без труда нахожу кухню. Я слышу, как насвистывает Арчи, и тихий гул разговора. Интересно, что делает на кухне Бет, если она собиралась готовить завтрак. Хотя, как я знаю, чтобы испечь хлеб, придется поработать загодя.

Огромная кухня ярко освещена. Она размером со среднюю квартиру в центре Лондона. У дальней стены расположилась большая плита, а напротив – здоровенный кухонный остров с толстой деревянной столешницей. В другом конце кухни находится такой гигантский каменный камин, что я легко могу в него поместиться, а перед ним стоят два кресла. На подлокотнике одного из них лежит фиолетовый кардиган. Стоящая у острова женщина разворачивается и смотрит на меня.

Бет Фойл выглядит лет на десять старше меня, у нее темные кудри и лицо нестандартной красоты – вытянутое, с орлиным носом, причем она не скрывает, а подчеркивает эти черты, отчего становится не просто симпатичной, а сногсшибательной. Она с головы до пят одета по моде 1930-х, и кажется, что красная губная помада и темно-синее платье – вполне подходящий наряд, чтобы заниматься выпечкой. Даже старомодные туфли на каблуках выглядят вполне уместными. Поверх платья повязан фартук из 1950-х, а может, специально так сшитый. Она тщательно замешивает тесто на засыпанном мукой острове, но, увидев меня, замирает.