Чтение онлайн

А может, я просто выдаю желаемое за действительное.

Он ловит мой взгляд.

— Если пообещаешь не выцарапывать мне глаза, я сниму наручники прямо сейчас.

— Ни за что.

Призрачная улыбка трогает его губы.

— Я ценю твою честность.

— Да, приятно, когда кто-то говорит правду, не так ли?

Мышца играет на его скуле. Слегка изменившимся тоном Назир произносит: — Я сказал тебе немало правды.

— Например, что с тобой я в безопасности? — говорю я, сверля его взглядом. — Да брось.

— Со мной ты в большей безопасности, чем когда-либо с кем-либо другим.

В моем смешке нет ни капли веселья.

— Эта планка установлена чрезвычайно низко.

Наз наклоняется вперед, опирается предплечьями о бедра и пронзает меня горящим взглядом.

— Ладно, хочешь в этом разобраться? Давай разберемся. Спроси меня, почему я не трахнул тебя, когда у меня был шанс.

Мои щеки горят, словно от пощечины.

— Хочешь за это медаль?

— Я хочу, чтобы ты признала, что отказать тебе было одним из самых трудных поступков в моей жизни.

— Отказать мне? Ты так говоришь, будто я об этом умоляла!

Его голос становится тише. Он не сводит с меня глаз.

— А разве нет?

Я задыхаюсь от ярости. А еще от унижения, потому что, конечно же, он прав. Я умоляла об этом. Практически все время. Если не словами, то действиями. И в своих фантазиях, в которых он играл главную роль каждую ночь.

Я закрываю лицо руками и стону. Затем, осознав, что обет целомудрия был еще одной его наглой ложью, я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза и начинаю смеяться. Это горький и безнадежный смех, который, надеюсь, больше никогда не повторится, но подозреваю, что скоро он станет моей визитной карточкой.

Я перестаю смеяться, когда понимаю, как легко Назир мог бы воспользоваться ситуацией.

И как бы мне сейчас было плохо, если бы он это сделал.

Я открываю глаза и обнаруживаю, что он все еще смотрит на меня этим жгучим взглядом.

— Так почему же ты мне отказал?

Его взгляд смягчается и становится невыносимо нежным.

— Милая, — шепчет он. — Ты и сама знаешь.

Не плачь. Если ты еще раз заплачешь перед этим мужчиной, тебе стоит сброситься с ближайшего обрыва.

Я отвожу взгляд и смотрю в окно, моргая и стиснув зубы от внезапной волны боли.

— Может быть, это потому, что ты знал: Димитрий убьет тебя, если узнает, что ты ко мне прикасался.

— Я прикасался к тебе, — следует быстрый, жесткий ответ. — И не только.

Боже, поцелуи. Только не говори о поцелуях. Меня сейчас стошнит.

— Почему бы тебе не пойти на хрен, Назир? Я не в настроении слушать очередную чушь.

Он откидывается в кресле, скрестив руки на своей широкой груди.

— И мы снова вернулись к «Назиру».

Я бросаю на него язвительный взгляд.

— Ты сказал, что только друзья зовут тебя Наз. Или подожди, Дадли? Уилбур? Я уже путаюсь во всей этой лжи.

— Ты имеешь полное право злиться…

— Да что ты?

— …но это не меняет фактов.

Я заставляю себя сидеть неподвижно и смотреть ему в глаза, хотя мне хочется вскочить и оторвать ему голову.

— Если ты собираешься втирать мне всякую чушь о том, какой ты супергерой, раз не переспал со мной, не трать силы.

— Фактов, — повторяет он громче, — о моих чувствах к тебе.

Мы смотрим друг на друга, пока вертолет начинает снижаться. Наконец я обретаю способность говорить, несмотря на ярость, подступающую к горлу.

— Упомяни о своих чувствах еще раз, и моей личной миссией станет кастрировать твою лживую задницу.

Назир не отводит взгляд, поэтому это приходится сделать мне.

Через несколько мгновений мы приземлились. Наз отстегивает свой ремень, затем мой. Он сухо прощается с пилотом, выходит из вертолета, спрыгивает на траву и достает мою спортивную сумку, которую спрятал за сиденьем. Он бросает ее на траву и протягивает мне руку.

Игнорируя его, я выбираюсь без его помощи и уверенно приземляюсь на ноги.

Вертолет тут же взлетает. Наз вздыхает и поднимает мою сумку.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, пока мы бредем по темному полю. Кажется, у него есть цель, хотя вокруг нет ни огней, ни ориентиров, только звезды и луна.

— Не знаю, как ты, а я голоден и мне нужно отлить.

— Спасибо, что поделился, — сухо произношу я.

Он не отвечает. Я предполагала, что Назир собирается справить нужду за ближайшей пальмой, но мы продолжаем идти еще минут десять, а потом выходим из-за густых зарослей на пустынный пляж.

К югу виднеется ряд бунгало, освещенных, словно маяки, на фоне темного неба. Мы направляемся к ним, песок скрипит под моими ботинками.

— Ты сказал, что мы летим в Нью-Йорк.

— Мы переночуем здесь. Уедем с первыми лучами солнца.

Учитывая время, когда мы покинули Косумель, и полет на вертолете, «переночуем», вероятно, означает всего несколько часов. И все же я благодарна за передышку. Я лучше умру, чем признаюсь ему в этом, но я тоже голодна и измотана из-за переизбытка адреналина. Мне нужны еда и сон.

Когда я отдохну, то придумаю, как сбежать.

Этот план быстро рушится, когда Назир поворачивается ко мне с предупреждающим взглядом.

— Даже не пытайся улизнуть. В нашей комнате дверь с шестнадцатизначным кодом, а окна пуленепробиваемые. И они не открываются.

Я стараюсь скрыть разочарование в голосе.

— Довольно надежно для пляжной хижины.

— Это убежище. У Коннора они по всему миру.

Понятия не имею, кто такой этот Коннор, и будь я проклята, если спрошу.

Мы подходим к зданиям. Судя по всему, мы прибыли в небольшой курортный отель, состоящий из отдельных бунгало. Крыши сделаны под соломенные, но при ближайшем рассмотрении это оказывается обманкой, уложенной поверх красной испанской черепицы. Каждое бунгало расположено на значительном расстоянии от других, но все они выкрашены в яркие тропические цвета: бирюзовый, оранжевый и изумрудно-зеленый. Длинный причал, увешанный гирляндами, заканчивается десятком электрических лодок, покачивающихся на воде. Вдоль берега стоят ряды розовых деревянных шезлонгов. Мимо нас с кудахтаньем проносится семейство кур, а один из цыплят останавливается, чтобы поклевать зерна на песке.