Чтение онлайн

— Я должен сказать это лично, — произносит он наконец. — Тебе нужно видеть мое лицо, когда расскажу то, что должен рассказать.

— Опять же, ничего хорошего я не жду.

— Да, что ж, все станет намного хуже, прежде чем станет лучше, — мрачно говорит он. — Просто собери вещи, увидимся через тридцать минут.

Наз вешает трубку.

Я долго смотрю на телефон в своей руке, от тошноты у меня сводит живот.

«Все станет намного хуже, прежде чем станет лучше».

Что вообще это может значить?

Я совершенно не представляю, что делать. Мой мозг работает как беговая дорожка: быстро генерирует теории и так же быстро их отвергает.

У него проблемы с законом? О боже, может, дело в наркотиках? При первой встрече Назир покупал наркотики! Может, он не взял отпуск, как говорил ранее, — может, он скрывается на этом острове от полиции!

— С чего бы преступнику, скрывающемуся от полиции, обещать тебе защиту? — говорю я в пустоту, стоя, потому что не могу усидеть на месте. — С чего бы ему покупать тебе мороженое и рассказывать о своей умершей жене? С чего бы ему отказываться прикасаться к тебе, если вы оба так этого хотите? С чего бы преступнику вести себя как истинный джентльмен, быть таким добрым или, ради всего святого, давать обет целомудрия…

Я замолкаю, уставившись в пустоту. Мой разум рисует невозможный сценарий. Немыслимый сценарий, который, если окажется правдой, станет самым страшным из всего, что я могу себе представить.

Нет. Нет, этого не может быть. Это нелепо.

Подумай сама. Он сказал, что у него нет денег. Сказал, что ему нечего тебе предложить. Сказал, что соблюдает целибат по религиозным причинам.

Он сказал, что на тебе даже монашеское одеяние выглядело бы сексуально.

А потом сказал, что ему нужно пойти на исповедь после того, как он представил тебя в нем.

Какой мужчина говорит о целомудрии, исповеди и монахинях?

Я сажусь на диван и тупо смотрю в стену, пытаясь убедить себя, что это невозможно. Я все еще сижу там, когда Назир стучит в дверь.

Я осторожно кладу телефон на журнальный столик, затем иду и открываю дверь.

Одетый во все черное, Наз проходит мимо меня в гостиную и оглядывается. Не оборачиваясь, он спрашивает: — Где твоя сумка?

Я медленно закрываю дверь и сверлю его взглядом.

Он оборачивается, видит, что я молча стою и как-то странно смотрю на него, и на мгновение закрывает глаза.

— Блядь.

— Просто выложи все, — говорю я. — Что бы это ни было. Просто сорви пластырь и покончим с этим.

— Я могу рассказать тебе по дороге на рейс.

— Ты можешь рассказать мне сейчас.

Его взгляд падает на маленький деревянный столик возле двери. Мой револьвер лежит там, где я его оставила — всего в метре от меня.

— Я не собираюсь в тебя стрелять, Наз.

— А могла бы, — тихо произносит он.

— Обещаю, что не стану. Рассказывай.

— Эва…

— Я никуда не поеду, пока ты мне все не расскажешь, — говорю я достаточно громко, чтобы он вздрогнул.

Назир тяжело выдыхает, затем начинает ходить из угла в угол.

— Хорошо. Просто выслушай меня до конца, прежде чем что-либо делать. — Еще один тяжелый вздох, он резко разворачивается и пересекает комнату. — Я работаю на компанию под названием «Метрикс Секьюрити».

— Ты говорил, что временно без работы.

— Поверь, через секунду тебя это будет волновать меньше всего. — Наз прочищает горло, упирает руки в бока и делает еще один разворот. — Итак. Эта работа. Она, эм, связана с… обеспечением безопасности.

— Я поняла это по названию. Ближе к делу.

Он бросает на меня взгляд, визуально оценивая мое выражение лица и позу, и снова ругается. — Мне было бы спокойнее, если бы ты выслушала это сидя на диване.

— А мне было бы спокойнее, если бы ты перестал тянуть время. Это не идет тебе на пользу.

— Ладно, но просто помни, что ты обещала не стрелять в меня.

Все крошечные волоски на моем теле встают дыбом. Я смотрю, как он ходит туда-сюда, с растущим чувством паники; мое сердце бешено колотится, а руки начинают дрожать.

— Меня наняли следить за одним человеком. Вот почему я здесь.

Когда из меня вырывается полуистерический смешок, Наз резко смотрит на меня.

— Почему ты смеешься?

— Значит, ты не собираешься стать священником.

Его глаза округляются.

— Что?

— Подожди — ты следишь за кем-то? Типа… как телохранитель?

Его выражение лица меняется с изумленного на настороженное.

— Это скорее слежка.

Меня так трясет, что хочется сесть, но почему-то я думаю, что лучше остаться на ногах, чтобы услышать то, что Наз собирается сказать. Я прерывисто выдыхаю.

— Не могу сказать, что мне не больно от того, что ты лгал мне, но, наверное… ты был должен? У тебя контракт о неразглашении или что-то в этом роде? Это еще одна знаменитость? И что — они уезжают сегодня, поэтому тебе тоже нужно уехать?

Назир начинает выглядеть так, будто ему стало плохо. Под загаром его лицо побледнело.

— Нет, ничего такого.

— Тогда что?

Он облизывает губы.

— Просто помни: я говорил, что ненавижу себя за это. Пожалуйста, помни это.

Что-то в его лице вызывает леденящий ужас в глубине моего сердца. Во рту пересыхает. Я прирастаю к месту, не в силах пошевелиться, даже если бы захотела.

— Не думаю, что хочу услышать что будет дальше, — шепчу я.

Наз закрывает глаза. Когда он снова их открывает, они полны муки. Низким и хриплым голосом он произносит: — Человек, за которым меня наняли следить… это ты.

У меня замирает сердце. Я делаю вдох, и мне кажется, что я вдыхаю снег. Меня пробирает холод, такой пронизывающий, что я чувствую его до самых костей. Когда я наконец могу заговорить, мой голос звучит жутко, как будто это мертвый, хриплый звук, доносящийся из могилы.

— Кто тебя нанял?

— Эва, пожалуйста.

Голос Наза такой слабый. Его глаза такие умоляющие. Рука, которую он протягивает ко мне, дрожит.

И я моментально понимаю.

Я так резко отступаю назад, что врезаюсь в дверь. Она дребезжит в раме от силы удара. Я стою в холодном ужасе, тяжело дыша, и смотрю на прекрасного лжеца, стоящего напротив меня, на этого человека, которому я доверилась, на этого продажного ублюдка, который лгал мне на каждом шагу.

Назир делает шаг ко мне, и из моей груди вырывается всхлип.