Чтение онлайн

При других обстоятельствах я бы сочла эту обстановку весьма очаровательной.

У входа в первое бунгало — или в последнее, в зависимости от того, с какой стороны пляжа вы подошли, — Наз вводит длинный код в маленькую черную коробочку на стене рядом с дверью. Он распахивает дверь и отходит в сторону, пропуская меня внутрь.

— Какой джентльмен, — бормочу я, не обращая внимания на его недовольное лицо, и прохожу мимо.

Я вздрагиваю, когда дверь за нами захлопывается.

Наз вводит еще один код на клавиатуре внутри комнаты. Я отворачиваюсь, мое сердце бешено колотится.

Я в ловушке.

Бунгало состоит из спальни, гостиной, мини-кухни и ванной комнаты. Оно оформлено в островном стиле, с обилием коряг и ракушек. Вся мебель белая. Стены украшены цветочными принтами.

— Вот.

Я снова вздрагиваю, услышав голос Наза так близко позади себя. Я оборачиваюсь, он стоит, держа в руках маленький серебряный ключ. Я резко протягиваю ему запястья.

— Хочешь, чтобы я оказал честь?

— Ты их надел. Ты их и снимай.

В его глазах вспыхивает огонек, но лицо остается бесстрастным. Назир опускает взгляд на наручники и расстегивает их привычным движением руки. Когда они спадают, я потираю запястья, хмуро глядя на красные следы, которые браслеты оставили на моей коже.

— Мне жаль.

Я резко бросаю на него взгляд, затем выдыхаю.

— Поразительно, как у тебя это получается.

— Получается что?

— Заставлять ложь звучать как правду.

Его глаза вспыхивают. Он напряженно смотрит на меня, а затем, не говоря ни слова, уходит в ванную. Он бросает наручники в раковину, открывает шкафчик под ней и роется внутри. Выкладывает на столешницу бинты и медицинские принадлежности.

Затем Назир встает перед зеркалом и стягивает с себя футболку.

У меня сжимается сердце.

Обнаженный по пояс, он великолепен. У меня перехватывает дыхание при виде его золотистой кожи, рельефных мышц и татуировок, которые тянутся от затылка до самого позвоночника. Такие же татуировки с арабскими символами у него на внутренней стороне рук.

Если бы он вытянул руки в стороны, рисунок на его торсе образовал бы крест.

Наз разрывает пакет из фольги, достает оттуда, по-видимому, антисептическую салфетку и проводит ею по своему плечу, стирая кровь. Затем он разрывает еще один пакет и высыпает на рану порошок бледного цвета.

— Если хочешь есть, в холодильнике найдется еда. — Он встречается со мной взглядом в зеркале. Его голос падает на октаву. — Если только ты не предпочитаешь стоять там и пялиться на меня.

— Что означают твои татуировки?

Назир замирает. Я вижу, что удивила его. Спустя мгновение он смотрит на пакет в своей руке. Он сжимает его так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Это… — Он секунду борется с собой, затем продолжает сдавленным голосом. — Послание.

Теперь удивлена я.

— Послание? Кому?

Наз поднимает голову, и наши взгляды снова встречаются. В его глазах — тьма.

— Тому, что встретит меня, когда я закрою глаза в последний раз.

Не кто, а что.

Мурашки ползут по моим рукам.

Наз возвращается к обработке плеча, как будто я ничего и не спрашивала, его движения точны и быстры. Меня охватывает тревожное чувство потери и тоски, я ловлю себя на мысли, мне хочется узнать больше.

А еще больше мне хочется, чтобы я этого не хотела.

Я скидываю туфли и направляюсь к холодильнику. Он забит газировкой, водой, мясной нарезкой, сырами и тарелкой свежих фруктов, завернутой в пищевую пленку. Я достаю все, расставляю на маленьком стеклянном столике, который служит обеденной зоной, и сажусь есть.

Я с аппетитом жую кусок белого чеддера, когда в комнату входит Наз. Он садится на стул напротив меня и берет кусок вяленой салями. Скрутив его в трубочку, он откусывает большой часть и начинает жевать.

На нем все еще нет футболки, черт бы его побрал.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Назир, глядя на вторую половину салями.

— Если под «этим» ты подразумеваешь нашу текущую ситуацию, то я предпочла бы, чтобы мне выжгли глаза кислотой.

Он откидывается на спинку стула, вытягивая ноги под столом так, что они оказываются рядом с моими.

— А как насчет того, что просто поговорю я? Ты готова выслушать?

Я бросаю на него свирепый взгляд.

— Даже табун диких лошадей не смог бы меня оттащить. Ой, подожди, я же заперта с тобой в комнате — они бы до меня просто не добрались.

Ему не удается сдержать улыбку.

— Обожаю, когда ты дерзишь мне, милая.

«Обожаю» и «милая» в одном предложении. Какая колоссальная наглость со стороны этого человека.

— Только попробуй назвать меня «милой» еще раз.

Наз проводит рукой по подбородку, делая вид, что потирает его, но я вижу, что он пытается скрыть ухмылку.

Это злит меня так сильно, что я готова закричать.

— Я рада, что тебе все это кажется таким чертовски забавным, Назир. Должно быть, для тебя это обычный рабочий день, да? Крутить романы с уязвимыми женщинами, пользоваться их доверием, отправлять их обратно к чудовищам, от которых они сбежали?

Его ухмылка исчезает.

Отлично.

— Я уже говорил тебе, что не отвезу тебя к нему.

— Прости, что не верю тебе, — саркастично отвечаю я, — но я сейчас никому не доверяю — один невероятный человек, которого я встретила, оказался гигантским лживым куском дерьма.

Наз пристально смотрит на меня.

— Невероятный?

Я закрываю глаза и качаю головой.

— Это единственное, что ты выцепил из всего предложения?

— Да, потому что это единственное, что дало мне надежду.

Я открываю глаза и смотрю на него, желая, чтобы из моих глаз вырвались лазерные лучи и испепелили его. Медленно, проговаривая каждое слово, я произношу: — Никакой надежды нет. Я тебя ненавижу.

Он молча изучает мое лицо, затем тихо произносит: — Ладно. Только это не так.

Я встаю, так резко отодвигая стул, что он опрокидывается. Я хватаю тарелку с фруктами и иду в спальню, захлопнув за собой дверь.

Затем сажусь на пол, прислонившись спиной к кровати, и закрываю лицо руками, постанывая от отчаяния, потому что Назир прав.