Чтение онлайн

У него низкий, грубый, как наждачная бумага, голос с ирландским акцентом.

Меня не удивляет, что Димитрий держит в силовиках не русского. В отличие от итальянской мафии, где «своими» могут стать только этнические итальянцы, русская братва гораздо более открыта. Однако меня удивляет уверенность в тоне Киллиана.

Возможно, я блефовала, а он – нет.

Это немыслимо, но Димитрий наделил своего цепного пса властью надо мной. Властью «обращаться» со мной так, как ему вздумается.

Липкий ужас расползается по моему нутру, словно змея, разворачивающая кольца.

Киллиан замечает перемену в моем лице, и его жуткая улыбка возвращается. Его глаза сверкают злобой.

— То, что нас не убивает, делает нас сильнее, верно?

Этот комментарий находит во мне отклик из-за всей той боли, которую мне пришлось вынести. И дело не только в годах, проведенных с Димитрием, но и в прежних годах обучения балету, когда пальцы ног часто кровоточили прямо сквозь пуанты.

Я вздергиваю подбородок.

— То, что меня не убивает, пусть лучше спасается бегством.

— Дерзкие слова для такой маленькой девочки.

Он не боится. И я его не виню. На мне белый хлопковый сарафан и эспадрильи. У меня нет оружия и навыков самообороны. Я дрожу от холода и все еще не пришла в себя после взрыва машины, стрельбы в упор и сделки со злобным ублюдком, который издевался надо мной семь лет: я должна была вернуться к нему в обмен на жизнь Наза.

Но это не значит, что я совершенно беззащитна.

Если вера смогла вывести Моисея из пустыни спустя сорок лет, она уж точно не оставит и меня.

— Пусть я маленькая, — ровным тоном произношу я, выдерживая взгляд Киллиана. — Но во мне больше силы, чем в тебе когда-либо будет. Ты не сможешь сделать со мной ничего такого, чего бы со мной уже не делали, а я все еще стою на ногах. Можешь переломать мне все кости, но меня тебе не сломить.

В повисшей тишине на его лице сменяется целый калейдоскоп эмоций. Сначала удивление. Затем восхищение. И, что самое странное, что-то похожее на сожаление.

Сожаление?

Это последняя связная мысль, которая приходит мне в голову, прежде чем Киллиан хватает меня за горло.

НАЗ

Я резко сажусь на больничной койке, сердце бешено колотится от внезапной, до глубины души пробирающей уверенности, что случилось что-то ужасное.

— Эва?

Мой голос эхом разносится по пустой палате. Дверь в ванную напротив кровати открыта. Ее там тоже нет.

Может, она в зале ожидания разговаривает с Табби и Коннором. Может, пошла перекусить. Может, ей захотелось размять ноги. Прогуляться. Да, вполне возможно.

Все мои теории летят к чертям, когда в палату врывается Коннор и заявляет: — Эва исчезла.

— В смысле, исчезла?

— В прямом. Табби видела на записях с камер видеонаблюдения, как Эва выходит через дверь комнаты отдыха для сотрудников.

Кардиомонитор, к которому я подключен, сходит с ума и пищит так, будто это у него сердечный приступ, а не у меня. Коннор протягивает руку и бьет по нему кулаком. В комнате воцаряется тишина.

Борясь с головокружением и приливом адреналина, я пытаюсь сосредоточиться.

— Я не понимаю. Зачем ей уходить? Как она прошла мимо наших парней? Куда, черт возьми, она направилась?

— Отличные вопросы, брат, — мрачно произносит Коннор. — Но боюсь, ни на один из них у нас нет ответа.

Исчезла? Эва ушла? Этого не может быть. Я должен ее найти. Должен ее защитить…

— Ого!

Коннор хватает меня за руки, когда я, пошатываясь, встаю с кровати и едва не падаю на колени. Я слаб. Слишком слаб. Чертова анестезия. Чертова бомба в машине.

Чертов Димитрий Иванов.

От одной мысли о нем по моим венам снова разливается адреналин. Это придает мне сил, чтобы взять себя в руки. Я трясу головой, как собака, пытаясь прийти в себя.

— Начни с начала, — говорю я.

Коннору не нужно повторять дважды. Он знает, что мне нужны все факты, и как можно скорее.

— Сегодня в два часа ночи я отвез Табби в «Метрикс», чтобы она поспала несколько часов. Я связался с ребятами из штаба, сообщил всем своим знакомым в правоохранительных органах и армии, что на нас напали, и позвонил старому приятелю в Лэнгли, чтобы узнать, что он может сделать. Федеральные власти возьмут расследование на себя, а я хочу быть в курсе. Он будет сообщать мне все, что удастся выяснить в ходе расследования.

Я нетерпеливо взмахиваю рукой, желая, чтобы он поскорее перешел к главному.

— Потом я позвонил Смиту, одному из наших парней, который дежурил у твоей палаты. Он доложил, что все в порядке. Никто не заходил в палату и не выходил из нее. Периметр здания по-прежнему под охраной. Никаких проблем. Я вернулся в больницу, устроился в зале ожидания, закрыл глаза и немного вздремнул, потому что чертовски устал, а от меня никому не будет толку, если я буду не в состоянии думать. Проснувшись, я снова связался со Смитом. Он сказал, что ничего не изменилось, но я поднялся наверх, чтобы своими глазами убедиться, что все в порядке.

Коннор все это время смотрит на меня.

— И тогда я обнаружил, что Эвы нет в палате с тобой. Смит говорит, что она никуда не уходила. Только тогда я понял, что он заступил на смену после моего ухода.

— Значит, к тому времени она уже ушла, — произношу я, чувствуя, как сжимается сердце.

Коннор мрачно кивает.

— Мы обыскали кафетерий, уборные, местную часовню – все. Потом я позвонил Табби, чтобы она провернула свои фокусы.

Я щурюсь от яркого солнечного света, проникающего сквозь жалюзи.

— Который час?

— Семь пятнадцать.

— Твою мать. Если ты уехал в два, значит, ее нет уже больше пяти часов!

Коннор молча наблюдает, как я, пошатываясь, бреду к маленькому шкафчику в другом конце комнаты. Позади меня с грохотом катится штатив с капельницей. Я срываю повязку с тыльной стороны ладони, выдергиваю иглу из вены и отбрасываю их в сторону. В шкафчике в прозрачном пластиковом пакете лежит то, что осталось от моей одежды. Порванные тактические штаны. Армейские ботинки. Грязная футболка в пятнах крови.