Чтение онлайн

— Наз.

Я оглядываюсь на Коннора. Он указывает на черную спортивную сумку, лежащую на стуле возле кровати.

— Чистые вещи и сотовый.

Я даже не утруждаю себя тем, чтобы поблагодарить или спросить, кто их принес. Меня накрывает ощущение обреченности, тяжелое и мрачное, как грозовая туча. Я расстегиваю молнию на спортивной сумке, достаю брюки, футболку и пару ботинок и быстро начинаю одеваться. Зашитая рана на бедре, оставшаяся после осколка от взрыва автомобиля, протестует, когда я засовываю ногу в джинсы. Я стискиваю зубы от боли и продолжаю толкать.

— Что еще нашла Табби? Хоть что-нибудь?

— Сразу после того, как тебя увезли в операционную, Эва позвонила с таксофона в коридоре.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на него. Грозовая туча сгущается и накрывает всю палату.

— Кому она звонила?

— Сначала – международному оператору. А оттуда… мы не знаем. Номер был подменен. Звонок прошел через анонимный веб-сервер на одноразовый номер, бла-бла-бла. Ты знаешь, как это происходит. — Он делает паузу. — Через шестьдесят секунд после этого ей перезвонили.

Мы смотрим друг на друга, в висках пульсирует кровь.

— Дай угадаю. Номер тоже не определить.

— В точку.

По тому, как Коннор на меня смотрит, я понимаю, о чем он думает. Я на мгновение закрываю глаза, заставляя себя подавить нарастающее в груди разочарование.

— Этого не может быть.

— Есть другие теории? Потому что я сомневаюсь, что Эва звонила своей бабушке, чтобы поболтать по не отслеживаемой линии.

Моя хрупкая попытка справиться с паникой наконец рушится. Я кричу: — Зачем, блядь, ей звонить Димитрию?

Коннор даже глазом не моргнул в ответ на мой тон.

— Ты знаешь ее лучше меня, брат. Вот ты и скажи мне.

Секунду я нахожусь в замешательстве, а потом всё сразу становится на свои места: чтобы договориться.

Должно быть, я произнес это вслух, потому что Коннор хмурится.

— Договориться о чем?

— Об условиях ее капитуляции, — шепчу я, холодея от ужаса.

Я делаю шаг в сторону и, чтобы не упасть, упираюсь рукой в стену. Но это не помогает унять дрожь.

«Я никогда не забуду ни единой секунды, Наз, клянусь».

Я знал, что ее слова перед тем, как я отключился, звучали как прощание. Я, блядь, так и знал! Проклятье.

— Ну, какими бы ни были мотивы Эвы, Табби взломала городские камеры наблюдения и все остальные системы безопасности с видеозаписями в окрестностях, какие только смогла найти, чтобы вычислить ее последнее местоположение. Это лишь вопрос времени, когда мы узнаем, куда она отправилась.

— Проверьте аэропорты, — говорю я, покрываясь холодным потом.— Автовокзалы. Такси. Поезда.

— Она не могла уйти далеко. У нее нет ни денег, ни документов.

Во рту пересохло. Я не могу отдышаться. Я срываю с себя больничную рубашку, натягиваю чистую черную футболку и застегиваю ширинку на джинсах, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Я втискиваю босые ноги в ботинки, даже не зашнуровывая их.

— Если в деле замешан Димитрий, ей не понадобится ни то, ни другое. Поехали.

Полчаса спустя мы входим в штаб-квартиру «Метрикс» через бронированную стальную дверь. С моими легкими явно что-то не так, потому что мне кажется, будто моя грудная клетка горит, и я не могу вдохнуть. В животе тоже жжет, но я знаю, что это не последствия взрыва, который произошел несколько дней назад.

Это страх. В чистом виде.

Я прекрасно знаю, каким больным, бездушным ублюдком является Димитрий Иванов. От одной мысли, что Эва снова приблизится к нему, у меня кровь стынет в жилах.

Еще хуже то, что, когда мы занимались любовью, Эва уже знала, что уйдет.

Табби встречает нас на пороге в той же одежде, что и вчера. Она бледная и зевает, под глазами у нее темные круги от недосыпа. Я испытываю угрызения совести из-за того, что все превратилось в такое дерьмо, но отмахиваюсь от них. Я извинюсь позже, когда мы вернем Эву и мой мозг снова заработает нормально.

— Принцесса. — Коннор сгребает ее в медвежьи объятия, зарываясь лицом в шею.

Она тихо произносит: — Привет, милый. — А потом со смешком добавляет: — Не сломай мне позвоночник, морпех. Он мне еще пригодится.

Коннор отпускает ее, и она переводит взгляд на меня. Ее глаза цвета свежескошенной травы, как обычно, ничего не упускают из виду.

— Черт. Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, чем выглядишь.

— Не угадала. Рассказывай что ты узнала, пока я окончательно не сошел с ума.

Она на мгновение оценивает язык моего тела. Что бы она ни увидела, это заставляет ее сразу перейти к делу.

— Если говорить короче, то у меня ничего нет.

Я думал, это невозможно, но жар в груди становится все сильнее. Под ребрами бушует лесной пожар, обжигая горло. Я почти выдыхаю пламя.

— В каком смысле «ничего нет»? — с трудом выдавливаю я.

— В том смысле, что Эва доехала на метро до Пенсильванского вокзала, а затем растворилась.

— Значит, она в поезде!

— Возможно. Нам потребуется уйма времени, чтобы просмотреть все записи и подтвердить это, но…

Когда Табби замолкает, я нетерпеливо переспрашиваю: — Но что?

— Пенсильванский вокзал – один из самых загруженных пассажирских транспортных узлов в Западном полушарии. Через него ежедневно проходит более 350 000 человек.

— То есть ты хочешь сказать, нам нужно больше глаз, чтобы помочь тебе с поиском?

— Я хочу сказать, что это идеальное место, чтобы провернуть две вещи: раствориться в толпе и пустить нас по ложному следу.

Мой мозг работает лучше, чем легкие, потому что я быстро сопоставляю факты.

— Эва хотела создать видимость, что села на поезд?

Табби пожимает плечами.

— Не могу сказать наверняка. Но, судя по тому, что я знаю об Эве, она умна, находчива и быстро соображает. Она бы поняла, что ты начнешь ее искать, как только обнаружишь, что она пропала.

Табби не говорит очевидного: если Эва приложила столько усилий, чтобы создать видимость, будто она пошла в одну сторону, а на самом деле пошла в другую, значит, она не хотела, чтобы ее нашли.