Чтение онлайн

Наши взгляды встречаются на невыносимо долгое мгновение, прежде чем он снова заговаривает.

— Ты знаешь, что я не собираюсь тебя убивать.

Я обдумываю его слова, прежде чем ответить. Затем снова киваю.

— Да.

— Что еще ты знаешь? — Он подается вперед, упирается локтями в колени и сплетает пальцы, глядя на меня.

Я смотрю на свои руки, держащие пустой стакан. Мои дрожащие, испачканные кровью руки.

Как я здесь оказалась? Что со мной случилось? Как это стало моей жизнью?

— Я знаю, что ты не хотел меня бить, но ты это сделал. Ты чувствовал, что должен это сделать. — В ответ я слышу лишь молчание, поэтому продолжаю. — Я знаю, что Рафаэль пытался притвориться, что он главный. — Я тихо и глухо смеюсь. — Но это явно было не так. Я знаю, что у Димитрия есть что-то, что тебе нужно. — Я снова смотрю на Киллиана. — И я знаю, что ты думаешь, будто сможешь получить это, обменяв на меня.

— И я прав?

— Да.

— Хорошо. Мне ненавистна мысль о том, что я проделал весь этот путь зря.

— Но есть много вещей, которых я не знаю.

Киллиан наклоняет голову, рассматривая меня, и я воспринимаю это как разрешение продолжить. Я на мгновение задумываюсь, а затем решаюсь задать самый насущный вопрос.

— Кто ты?

Он улыбается, но снова этой жестокой улыбкой. Той, которая придает ему вид маньяка-убийцы.

— Лучше спросить не кто, а что.

— О, я уже знаю, что ты такое.

Улыбка становится насмешливой.

— Расскажи-ка.

— Ты человек, который сделает все, что сочтет нужным, чтобы получить желаемое. Все что угодно, включая то, чего он не хочет делать. Включая насилие и убийство.

— А. Значит, я монстр с совестью?

— Нет, просто монстр. Если бы у тебя была совесть, ты бы не делал того, что считаешь неправильным. Но ты все равно это делаешь.

Киллиан смотрит на меня какое-то мгновение.

— В мире и так достаточно героев. Идеалистов с высокими моральными принципами, но слабыми желудками, крикливых, но бесхребетных. Даже самые благородные войны оплачиваются кровью. Миру действительно нужны монстры, готовые делать грязную работу, чтобы все остальные могли спокойно спать по ночам.

— Это то, что ты говоришь себе, чтобы спокойно спать по ночам?

— Позволь спросить тебя: если бы тебе пришлось убить одного человека, но это спасло бы бесчисленное множество жизней, ты бы это сделала?

— Это не мне решать.

Потеряв терпение, Киллиан качает головой.

— Гипотетически.

— Гипотетически или нет, но решать, кому жить, а кому умереть – это работа Бога, а не моя.

Он усмехается.

— Если Бог и есть, мы ему давно наскучили. Он перешел к другим проектам. Он больше не обращает на нас внимания.

Я уже слышала этот аргумент раньше, и, как всегда, он меня не убеждает. То, что мы не понимаем, как что-то работает, не значит, что оно не работает.

— Я знаю, что быть циничным проще, — говорю я, выдерживая его взгляд. — Я знаю, что мир полон страданий, и люди наносят друг другу ужасные раны, и может казаться, что мы одни. Но это не так. Он всегда рядом, ждет, когда мы обратимся к Нему.

Я чувствую, что Киллиана все больше раздражает эта тема.

— Зачем нам хотеть обращаться к Нему? — говорит он. — Этот ваш Бог – мелочный маленький диктатор, который не заслуживает нашего поклонения. Ты вообще читала Библию? Это история ужасов. Бог – маньяк с наклонностями к геноциду. Твоя вера напрасно тратится на Него.

Я смотрю на Киллиана, удивляясь, что у него такие сильные эмоции по этому поводу и что такой человек, как он, хоть немного знаком с этой замечательной книгой.

— Зачем твоему Богу позволять существовать кому-то вроде Гитлера? — настаивает он. — Зачем Ему допускать изнасилования и порабощения детей? Зачем Ему допускать столько страданий?

— Потому что нам была дана свобода воли. Мы не были созданы, чтобы быть рабами. То, как мы проживаем свои жизни, – это наш выбор, и если мы выбираем быть злыми… Он позволяет это.

— В этом нет никакого смысла, — сухо отвечает Киллиан.

— Как и в любви. Но она существует. Она реальна, даже если ты в нее не веришь. Как и Бог. — Я тяжело выдыхаю и ставлю пустой стакан на тумбочку. — Хотя я лицемерка.

Я чувствую, как он напрягается.

— В чем это выражается? — спрашивает он.

— Я сказала, что это работа Бога – решать, кому жить, а кому умереть, но…

— Но что?

Я поднимаю на него взгляд.

— Но я убила двоих мужчин.

Киллиан шокирован, я это вижу, хотя он старается этого не показывать. Я также вижу, что он заинтригован и ждет, пока я продолжу сама, без подсказок.

— Это были люди Димитрия. Они взорвали машину, в которой я ехала, и пытались меня похитить. — Я делаю паузу на мгновение. — Тебе повезло, что у меня нет пистолета.

— Ты бы не выстрелила в меня, — мгновенно отвечает он.

— В том-то и дело, — слабо говорю я. — То, что я обнаружила в себе. То, во что я никогда бы не поверила. Если дойдет до дела, я смогу лишить человека жизни.

— Только чтобы защитить себя. Самооборона – это не то же самое, что я сделал с Рафаэлем. Ты не убийца.

— Я понимаю, что у тебя, вероятно, большой опыт в этом вопросе, поэтому мне не хочется тебе перечить, но технически любой, кто совершил убийство – убийца.

На лице Киллиана читается смесь удивления от моего саркастичного тона и сильного любопытства по поводу того, что я говорю.

— Давай вернемся к тому, что ты сказала секунду назад. О людях Димитрия, пытавшихся тебя похитить.

— А что с этим?

— Зачем им это делать? Они тоже собирались обменять тебя, чтобы получить что-то от него?

— Нет. Им приказал Димитрий.

Киллиан хмурит брови.

Истощенная, я тяжело вздыхаю.

— Это было бы гораздо проще объяснить, если бы ты сначала рассказал мне свою версию событий. Что тебе нужно от Димитрия, как ты оказался на борту этого корабля, что за сделка между тобой и Рафаэлем… — Это тошнотворное чувство возвращается. — Была.

Он отвечает без колебаний.

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше.

Я обдумываю это и вынуждена признать, что он прав. Димитрий, без сомнения, захочет узнать все, что было сказано на этом корабле, и у него наверняка найдутся ужасные способы вытянуть эту информацию. Если я ничего не знаю, возможно, я отделаюсь всего несколькими сломанными костями, прежде чем он убедится в этом.