Чтение онлайн

Поэтому я начинаю говорить.

Я рассказываю Киллиану историю о том, как познакомилась с Димитрием, когда мне было двадцать, как он увидел меня танцующей в постановке «Жар-птица» и представился за кулисами после шоу. Каким вежливым и щедрым он казался поначалу, как лестно был очарован, как ухаживал за мной и даже приносил маме цветы. Сгорая от стыда, я рассказываю Киллиану о том, как была поражена богатством Димитрия – ведь сама я из бедной семьи – и как легко было поддаться его обаянию и милому мальчишескому лицу.

Я рассказываю ему, как после нескольких свиданий я отказалась спать с ним, потому что была девственницей и хотела сохранить себя для брака. Я также говорю ему, как это взбесило Димитрия. Как он меня избил.

Как я потеряла сознание. Как я проснулась от того, что он насилует мое тело.

Как с тех пор я стала содержанкой-вещью без собственной воли, без права голоса, без выбора. Как он переселил нас с матерью в свой особняк и держал меня в заложниках, угрожая ее жизни. Как я всегда была под замком, под наблюдением, под его жестоким, требовательным контролем.

Как я ненавидела себя все больше и больше с каждым днем.

Я рассказываю ему, как после семи лет страданий для нас обеих, моя мать наконец умерла от продолжительной болезни. Я рассказываю ему, как я сбежала.

Как я встретила Наза.

Как впервые в жизни влюбилась.

Как сильно меня любили в ответ.

Я рассказываю Киллиану обо всем хорошем и плохом, что привело меня к этому моменту – сидеть напротив него на краю этой кровати в этой каюте. Я замолкаю и понимаю, что плачу, только когда чувствую, как что-то горячее и влажное стекает по моему запястью.

Спустя какое-то время Киллиан говорит хриплым голосом: — И несмотря на все это, ты добровольно возвращаешься к Димитрию.

Я выдыхаю, и вместе с этим выдохом из меня уходит последняя капля сил.

— Я же говорила тебе. Если я не вернусь, Наз умрет. Кроме того, — я выдавливаю из себя болезненный смешок, — я же лицемерка. Потому что я найду способ убить Димитрия.

Каюта начинает мягко и медленно вращаться, весь мир накреняется и переворачивается с ног на голову. Меня тошнит, я беспомощна и смертельно устала.

— Так что, полагаю, это делает нас похожими.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, что отнимать жизнь неправильно, но я все равно это сделаю.

Я теряю способность держаться на ногах. Киллиан подхватывает меня, когда я падаю. Он осторожно укладывает меня на матрас, убирает прядь волос с моего лба и стягивает с моих ног слишком большие мокасины.

В тот самый момент, когда я проваливаюсь в беспамятство, он шепчет: — Мы не похожи, bhreagha. У тебя все еще есть душа.

НАЗ

Я набираю сообщение для Рафаэля, прикрепляю фотографию его жены и нажимаю «Отправить».

— Это может занять какое-то время, — говорит Коннор, усаживаясь на водительское сиденье. — Ему нужно подумать, как он хочет…

Звонит телефон. Мы с Коннором обмениваемся удивленными взглядами.

— Это было быстро.

Я нажимаю кнопку «Ответить» и подношу телефон к уху. Я ничего не говорю, просто слушаю, оценивая тишину и ожидая, когда он заговорит.

Через мгновение глубокий, грубый мужской голос произносит: — Это, должно быть, Наз.

Я настолько потрясен, что чуть не роняю телефон. Анонимный, неотслеживаемый одноразовый телефон. Я не указывал свое имя в сообщении, так откуда, черт возьми, он знает, что это я?

— Рафаэль?

— Рафаэль мертв. Я воткнул ему нож в грудь и выбросил за борт.

У мужчины ирландский акцент, а не французский, как я ожидал. Судя по этому и по его словам, которые звучат искренне, это не Рафаэль играет со мной.

— Кто это?

— Это Киллиан.

Киллиан? Кто такой, черт возьми, Киллиан?

Все мои чувства обострились до такой степени, что, кажется, я слышу, как атомы вибрируют в воздухе вокруг меня. И тут меня осеняет.

Вероятно, это тот здоровенный ублюдок, который посмел прикоснуться к Эве.

Если только это не кто-то из экипажа, но я так не думаю. Особенно учитывая то, что он сказал. Командам яхт обычно невыгодно убивать своих работодателей и выбрасывать их в океан.

Слова срываются с моего языка хриплым скрежетом чистой ненависти.

— У тебя моя вещь.

После паузы он неодобрительно произносит: — Сомневаюсь, что Эве понравилось бы слышать, как ты называешь ее «вещью».

Мои глаза расширяются так же сильно, как и раздуваются ноздри. То, как этот Киллиан произнес ее имя, само по себе ужасно, но намек на то, что он знает, что бы она почувствовала – как огненный меч, засунутый мне в глотку.

— Что ты с ней сделал? — требую я.

— Она в надежных руках, — звучит спокойный ответ на мой разгоряченный вопрос. — Тебе не о чем беспокоиться.

Он, блядь, издевается надо мной?

Коннор рядом со мной хмурится и напряжен, но я не могу обращать на него внимание жажды убийства и хаоса, которые выводят из строя мою нервную систему.

— Чего ты хочешь? В чем дело? Куда ты ее везешь? Если она пострадала, клянусь могилой моей матери…

— Это прекрасно, знаешь ли.

Тон Килиана изменился. Теперь он мягкий, задумчивый, и я понятия не имею, о чем он говорит.

— Что? Что прекрасно?

— То, как она любит тебя.

Такое чувство, будто Кинг-Конг только что ударил меня в грудь. Эва сказала этому мужчине, что любит меня? Этому человеку, который схватил ее за горло и тащил по палубе яхты? Она даже мне самому этого не говорила.

Боже мой, он что, пытал ее, чтобы выведать информацию?

Прежде чем я успеваю ответить, Киллиан говорит: — Надеюсь, ты этого заслуживаешь. Честно говоря, ты кажешься слегка неуравновешенным. Ты уверен, что достаточно хорош для нее? Возможно, тебе придется убедить меня в этом. После всего, через что она прошла, она заслуживает самого лучшего.