Чтение онлайн

Его голос понижается.

— И, Боже, она восхитительна. Эти глаза. Это тело. Этот огонь. Неудивительно, что ты и Димитрий так отчаянно пытаетесь вернуть ее.

Тяжело дыша, чувствуя, что сердце вот-вот разорвется, я говорю: — Дай ей телефон.

— Она спит.

— Послушай меня, сукин ты сын… — рычу я.

— Наз. Что это вообще за имя? Это сокращение от чего-то?

Коннор жестом показывает, что хочет взять у меня телефон. Думаю, он чувствует, что ситуация вышла из-под контроля. Я отмахиваюсь от него, мне нужно на кого-то выплеснуть раздражение.

— Да. Это сокращение от «Если ты причинишь ей боль, я убью тебя всеми существующими способами». Это сокращение от «Я выслежу тебя на краю света и заставлю тебя и всех, кого ты когда-либо встречал, тысячекратно заплатить за любую боль, которую ты причинишь женщине, которую я люблю». Это сокращение от «Я НИКОГДА НЕ ОСТАНОВЛЮСЬ, ПОКА НЕ ВЕРНУ ЕЕ».

Возникает пауза, затем раздается звук, похожий на удовлетворенное хмыканье.

— Хорошо. Ты слишком вспыльчив, но звучишь искренне. Так что я отвечу на твои вопросы. То, чего я хочу – это кое-что, что Эва поможет мне заполучить. То, о чем идет речь – это будущее целых стран. Куда я с ней направляюсь… ну, этого я пока не могу тебе сказать, потому что если скажу, ты, вероятно, окажешься там до того, как я получу от Димитрия то, что хочу, и тогда все мои тщательно продуманные планы пойдут прахом.

Я издаю разочарованный рык, и Киллиан смеется.

— Я часто это слышу. Эва недавно издала почти такой же звук. Ей не понравилось, что я сделал с Рафаэлем. — Его голос становится задумчивым. — Она такая чувствительная, да? Беспокоится о благополучии других людей. Даже готова пожертвовать собой. Честно говоря, Наз, она замечательная. Я никогда не встречал никого, кто был бы на нее похож. Она…

В его паузе я слышу, как громко я дышу.

— Притягательная, думаю, самое подходящее слово. Или, может быть, обворожительная. Как только начинаешь смотреть на нее, отвести взгляд уже невозможно. — Он посмеивается. — Но ты и сам это знаешь. Ты звучишь как одержимый.

— Киллиан…

— Я собираюсь уничтожить этот телефон после того, как мы закончим разговор, потому что уверен, что ты его отслеживаешь. Но я хочу, чтобы ты знал: я был честен, когда сказал, что со мной она в безопасности. И я постараюсь завершить свои дела с Димитрием как можно быстрее.

Он колеблется. И когда говорит снова, в его голосе появляется новая интонация, от которой у меня волосы встают дыбом на руках.

— Потому что чем больше времени я провожу с твоей женщиной, тем меньше мне хочется ее возвращать.

Связь обрывается, и Киллиан исчезает.

Какое-то мгновение я сижу неподвижно, вслушиваясь в мертвую тишину; моя нервная система стремительно отключается, пока тело не становится таким же холодным и неподвижным, как айсберг. Я не могу ясно мыслить. Не могу формулировать слова. Единственное, что я осознаю, – это первобытную, почти яростную потребность увидеть лицо Эвы.

Я должен добраться до нее.

Я должен добраться до нее сейчас.

— Назир. Что случилось?

Я поворачиваюсь и смотрю на Коннора. Его черные глаза блестят в полумраке салона «Мерседеса», отражая лунный свет, льющийся через лобовое стекло. Мой голос звучит жутко спокойно и глухо.

— У тебя есть связи в канадских вооруженных силах?

— Да. У меня много знакомых, которые могут организовать все, что мне нужно для операции на территории Канады. А что?

— Нам нужен грузовой самолет дальнего радиуса действия и парашютная система. К тому времени, как я доберусь до ближайшей авиабазы и подготовлюсь, еще один спутник должен оказаться в зоне действия «Серебряной тени», чтобы мы могли точно определить их местоположение. Я буду десантироваться.

— Кто такой Киллиан? Что он сказал?

— Достаточно, чтобы я понял: если мы не вернем Эву в ближайшее время, то не вернем ее никогда.

Я смотрю прямо перед собой, не видя ничего, кроме кромешной тьмы внутри себя. Затем я открываю пассажирскую дверь.

— Подвинься. Я поведу.

ЭВА

Мне снится сон. Лихорадочный, бредовый сон о том, как я бегу по пустынным и объятым пламенем улицам, а подошвы моих ног покрываются волдырями от жара. Вокруг меня бушуют огненные бури, пламя настолько горячее, что создает собственный ветер.

Я бегу изо всех сил, моя одежда дымится, легкие пылают, горячий пепел падает на мою кожу, словно обжигающий дождь. Но мне некуда скрыться. Для меня нет безопасного места, и его никогда не будет, потому что это ад.

Я слышу тихий гул голосов где-то позади себя, но не оборачиваюсь. Просто продолжаю бежать, пока моя кожа не начинает чернеть и слезать с тела.

— Как долго она в таком состоянии?

— С тех пор, как я вам позвонил. Ей становится хуже.

Холодное прикосновение к запястью. Большой палец надавливает, нащупывая пульс. Рядом с ухом раздается электронный сигнал.

— Ну?

— У нее слабый, учащенный пульс и опасно высокая температура. Была рвота или диарея?

— Первое – да, второе – нет.

— Головокружение? Обмороки?

— Я не знаю.

— Аллергии?

— Я не знаю.

— Что ж, эту сыпь вызывает какая-то гадость.

— Что это может быть?

— Что угодно: от аллергической реакции до инфекции или тяжелого гриппа. Или еще сотня других причин. Без анализов точно сказать невозможно. Я оставлю тебе антибиотик широкого спектра действия и общие инструкции по уходу.

— Нет. Ей нужна надлежащая медицинская помощь.

— Ты же не предлагаешь…

— Я предлагаю посадить ее в вертолет и отправиться в больницу.

— В больницу! Ты можешь поставить под угрозу всю операцию!

— Если ты не заткнешься и не уберешься с дороги, я поставлю под угрозу целостность твоего черепа.

Меня куда-то несут. Подхватывают пара огромных рук, которые крепко прижимают меня к себе и успокаивают, когда я тихо скулю. Должно быть, это уже не сон, потому что огонь потух, и по моей коже внезапно хлещет соленый ветер.

— Тише, bhreagha. Я держу тебя.

Меня кладут на что-то холодное и твердое. Мои руки и ноги осторожно поправляют. На меня накидывают тяжелое одеяло. У меня нет сил открыть глаза, и мне почти все равно, что со мной происходит.

Кроме…

— Наз, — шепчу я потрескавшимися губами.

Теплая, шершавая рука обхватывает мою лодыжку и сжимает.

— Я позаботился об этом. Димитрий знает, что ты со мной. — Затем голос командует кому-то еще: — Выдвигаемся!