Чтение онлайн

После Вяземского сражения Князь Кутузов приказал: 1) Милорадовичу идти по пятам неприятелей и теснить их сколько можно больше; 2 )Платову стараться с правой стороны дороги опережать их одним переходом, нападать на головы Французских колонн во время марша их и беспрестанно тревожить; 3) то же самое исполнять Графу Орлову-Денисову с левой стороны дороги. «Такой род преследования, – писал Фельдмаршал, – приведет неприятеля в крайнее положение и лишит его большой части артиллерии и обозов» [497] . Давыдову и Графу Ожаровскому велено по возможности приблизиться к Смоленску [498] . С главной армией Князь Кутузов хотел идти влево, параллельно и на одной высоте с Милорадовичем. «Через то, – писал он, – приобретаю я разные выгоды: 1) Кратчайшим путем достигаю Орши, если неприятель на нее станет отступать; если же Наполеон обратится на Могилев, то пресеку ему туда совершенно путь. 2) Прикрываю край, откуда к армии подходят запасы» [499] . Все помышления Князя Кутузова устремлены были на то, чтобы удержать Наполеона на разоренной Смоленской дороге, выморить его на ней голодом и не пускать влево, где он мог найти продовольствие. Озабочиваясь: не свернет ли Наполеон влево, через Ельню и Мстиславль на Могилев, Князь Кутузов не ограничился тем только, что сам хотел вести армию путем, на котором мог воспрепятствовать движению Наполеона на Могилев, но сверх того велел заблаговременно ополчениям: Калужскому, усиленному 2 казачьими и несколькими полками регулярной конницы, идти из Калуги и Рославля к Ельне; Тульскому в Рославль, Смоленскому в Ельню, а Малороссийскому употребить все средства для скорейшего занятия Могилева. Всем партизанам главной армии подтверждено было тревожить Французов с левой стороны столбовой дороги. Эртелю, находившемуся у Мозыря, велено следовать к Бобруйску, если он не имел какого-либо особенного повеления от Чичагова. В отдельные армии Князь Кутузов писал: 1) Чичагову: «Сколь бы полезно было, если б и вы, оставя против Австрийцев обсервационный корпус, как можно поспешнее с другою частью войск обратились к направлению через Минск на Борисов» [500] . 2) Графу Витгенштейну, от которого только что получено было донесение о начатии наступательных действий и взятия приступом Полоцка: «С особенным удовольствием читал я рапорт ваш от 8-го сего Октября. После сего удачного сражения вижу я, что действия ваши сообразны будут общему плану, мною утвержденному, направляясь чрез Лепель на Борисов, буде неприятель в сем направлении отступать будет. Когда же достигнете вы сего пункта, полагаю я, достаточно будет корпуса Графа Штейнгеля следовать за Сен-Сиром и наблюдать движение его, а вам, соображаясь с моими движениями, сближаться к Днепру. К какому же пункту главные неприятельские силы стремиться будут, можете вы узнать заранее от ваших партизанов и тогда, соглашаясь с сим, отрезывать Наполеону отступной марш. Если же Сен-Сир отступать станет на соединение главной своей армии, что, вероятно, чрез Сенно к Орше произведено будет, в таком случае, заняв отрядом в выгодном месте большую дорогу, из Докшицы к Бешенковичам идущую, сильно преследовать неприятеля и не упуская его из вида, дабы тем лишить его средств форсированными маршами соединиться с превосходными силами и напасть на одну из наших армий. Я с моей стороны не перестаю идти за бегущим неприятелем, который почти нигде не останавливается. Все мои партизаны предупреждают его в марше, затрудняя всячески отступное неприятельское движение, нанося ему притом величайший вред» [501] .

25 Октября, на другой день после Вяземского сражения, согласно повелениям, Милорадович пошел по столбовой дороге, Платов правее, а Граф Орлов-Денисов влево от нее. Главная армия имела дневку в Быковой. Наполеон был с гвардией в Славкове, куда тянулись его корпуса; арьергардом неприятельским командовал Ней. Милорадович и Платов ночевали у Полянова. 24-го продолжалось общее движение. Неприятели шли, почти бежали по столбовой дороге. Милорадович прибыл к Зарубежу; Платов был правее от него и на одной с ним высоте, а Князь Кутузов перешел из Быкова в Красную. Он писал: «С главной армией надеюсь я быть 29-го на высоте Смоленска, откуда, соображаясь с движением неприятельским, действовать буду по обстоятельствам» [502] . 25-го Князь Кутузов выступил из Красной в Гаврюково, где принял намерение: «перерезать дорогу из Ельни в Дорогобуж, выйти потом на дорогу из Ельни в Смоленск и, пройдя некоторое пространство по ней, оставить Смоленск вправо, продолжая марш прямо на Красной, и далее к Орше, на операционную линию неприятеля». «Избрав сей путь, – говорил он, – достигаем мы кратчайшим путем Орши, переправляясь только один раз через Днепр при сем городе, тогда как неприятелю, по прямейшему пути, предстоят три переправы через оную реку, при Соловьеве, Смоленске и Орше» [503] . Вследствие сего предположения, Фельдмаршал хотел иметь армию в совокупности и приказал Милорадовичу преследовать неприятеля только за Дорогобуж, а потом, не доходя до Михалевки, спуститься влево на соединение с армией, которая 27-го пришла в Ельню и остановилась там на сутки.

Во время движения главной армии из окрестностей Вязьмы к Ельне, от 23 до 27 Ноября, Милорадович и Платов шли по данному им после Вяземского сражения назначению, первый столбовой дорогой, второй правее, а Наполеон, находясь с гвардией в голове своей армии, спешил через Соловьево в Смоленск, куда велено было собраться всем корпусам, за исключением Вице-Короля, получившего приказание повернуть из Дорогобужа через Улхову слободу и Духовщину на Витебск, в подкрепление действовавших на Двине и теснимых Графом Витгенштейном корпусов.

26 Октября, не доходя 8 верст до Дорогобужа, передовые войска Милорадовича атаковали неприятеля, расположенного на ночлеге при реке Осме, и привели его в такое замешательство, что Французы бросали орудия с моста и, толпясь на нем, падали в реку. Вскоре подошел Милорадович к Дорогобужу, где находился Ней, имея повеление удерживать несколько времени город и тем дать возможность армии и обозам отойти к Соловьевой переправе, а Вице-Королю к Улховой слободе. Авангард Милорадовича, под начальством Юрковского, очистил половину города без затруднения, но потом был остановлен выстрелами из укрепления, устроенного неприятелями на высоте собора и обнесенного палисадами. Одна часть авангарда атаковала укрепление с фронта, другая пошла в обход, что побудило Французов оставить укрепление и удалиться в остальную часть города, в намерении там защищаться. На так называемой Соборной высоте поставили наши 2 орудия. Огонь их и натиск егерей заставили Французов поспешно отступить и бросить 6 орудий. Уходя, они зажгли Дорогобуж; пожар начал распространяться, но был потушен густым снегом и усердием Русских солдат. Милорадович назначил в город коменданта и разослал объявление, сзывая жителей к возвращению в дома. Расставив городовые и загородные посты, все войска расположились в Дорогобуже на отдых; преследование неприятеля, по причине бурной погоды, было отложено до другого дня. Едва замолкли выстрелы и прошло несколько часов по освобождении города, как отовсюду, из лесов и дебрей, стали стекаться в него граждане, едва веря от радости глазам своим и едва чувствуя от изнеможения радость: видеть родной город их во власти соотечественников. В благочестивом восторге престарелый священник бросился со слезами к ногам Милорадовича, призывая Господа во спасение воинов, подвизающихся на освобождение Русского Царства и Святой Церкви. Жители умоляли сказать им: могут ли они привести в дома свои семейства, живущие в лесной глуши, и не придут ли опять Французы? Получив утешительное уверение, что пленение кончено, они, отбежав несколько шагов в те стороны, где были их страждущие семейства, опять возвращались с вопросом: «Ну, как мы притащим стариков и детей, а злодеи-то привалят опять сюда?» Когда повторенными заверениями рассяно было опасение их, то, положа несколько земных поклонов перед опустошенным неприятелями собором, священным для них и в самом срамном опустошении, они спешили за семействами. Получа донесение о занятии Дорогобужа, Князь Кутузов приказал Смоленскому ополчению идти туда из Ельни и, расположась там, заняться введением порядка в городе и уезде. Милорадович, имея повеление сблизиться с армией, поворотил за Дорогобужем влево, на Алексеевское, отправив за неприятельским арьергардом по столбовой дороге Карпова с казаками, имевшего в подкрепление отряд Генерал-Майора Юрковского. Платов обратился из Дорогобужа вправо, на Улхову слободу, за Вице-Королем.

Таково было общее направление войск в первые, последовавшие за Вяземским сражением дни, когда неприятелям пришлось бороться с новой, для них еще неизвестной бедой – стужей. От Можайска до Вязьмы терпели они только недостаток в съестных припасах, и по ночам бывал небольшой холод от легких заморозов, но на другие сутки после поражения их под Вязьмой выпал снег, забушевали ветры, поднялись метели. К голоду присоединилась свирепость зимы, и хотя термометр показывал не более 10 градусов, но вьюги сделали холод нестерпимым для обитателей полуденной Европы. Пространство от Вязьмы до Смоленска представляло вид беспрерывного кладбища, позорище опустошительной чумы. На дороге, по которой, за два месяца перед тем, гордо шли в Москву не побежденные дотоле никем неприятели, валялись они теперь мертвые и умирающие, ползали, как гады, по пепелищам сожженных ими селений, вокруг опрокинутых фур, взорванных пороховых ящиков, по конским и человеческим трупам. Голод, стужа и обуявший их после Вяземского сражения страх ежеминутного нападения начали помрачать рассудок и налагать немоту на уста их. Иные потеряли употребление языка: не могли отвечать на наши вопросы, смотрели мутными глазами на вопрошавшего их и обнаруживали признаки жизни только движением рук или тем, что молча продолжали глодать лошадиные кости.

Ослепительной пеленой разостлался глубокий снег, не перестававший идти 5 дней и почти беспрерывно сопровождаемый порывистым ветром. Сперва дороги покрылись, после утренних морозов, стеклянистым льдяным лоском, были бойки и скользки. Французские лошади, не подкованные на шипы, падали под пушками и седоками, а когда выпал снег, истощались в бесплодных усилиях. Кавалерия гибла, для артиллерии стали брать лошадей от обозов, а обозы покидать на дороге, вместе с награбленной в Москве добычей. Близ Семлева французы бросили в озеро большую часть старинных воинских доспехов из Московского арсенала. Наполеону было уже не до трофеев; он старался только о сохранении лошадей для увезения орудий, отвергнув предложение начальника артиллерии, испрашивавшего разрешения покинуть на дороге половину всех бывших при армии орудий и лошадей из-под них запрячь под остальные пушки. За некоторыми полками шел до Вязьмы рогатый скот, питавшийся подножным кормом, но под снегом стало нечем довольствовать бродящие стада, и они издыхали. Наполеон и его корпуса шли в Смоленск усиленными маршами, без дневок. Войска не получали и не могли получать продовольствия, ибо его не было заготовлено на дороге. Они должны были питаться конским падалищем, и сколько ни дорожили лошадьми, но радовались, когда они падали, и кидались на стерво с жадностью; иных за этой отвратительной ествой окаменял мороз.

Число отсталых и безоружных возрастало до такой степени, что Наполеон начинал опасаться превращения всей армии в нестройную толпу людей, не связанных узами подчиненности. Только шедшая с ним впереди гвардия, получая все припасы, какие можно было достать, сохраняла воинственный вид. В армейских полках соделались позволительны всякие средства для сохранения жизни. Солдаты обирали изнемогавших товарищей, снимали с них мундиры и обувь, оставляя их нагими на произвол судьбы. Разрушались связи родства, приязни, службы; исчезало сострадание к ближнему: каждый помышлял только о себе.

Проведя день без пищи, в борьбе с усталостью и морозом, на ночь приходилось располагаться на мерзлой земле в глубоком снегу. Холод скрючивал члены, и по утрам, вокруг биваков, лежали мертвыми те, которые накануне надеялись найти там успокоение. Многие из неприятелей, не быв в состоянии следовать за армией, оставались назади; среди мрака ночи, как привидения, подкрадывались они к нашим огням, сперва с трепетом, не зная: найдут ли благотворную теплоту и приют или сделаются жертвами справедливого мщения Русских. На них редко можно было отличить одежду; головы их были обыкновенно окутаны лохмотьями, а недостаток обуви заменялся мешками и всякого рода тряпьем. Вряд ли остался один из сих несчастных, кому не уступали у нас места у огонька, не уделяли сухаря, не давали стакана чая. Когда Русские согревали неприятелей и делили с ними скудные припасы свои, Наполеон, в то же самое время, расстреливал наших пленных, не имевших силы следовать за его армией [504] . Бесчеловечная и просвещенными народами отвергнутая мера сия была повелена для того, чтобы пленные, оставшись позади армии и быв настигнуты Русскими, не могли рассказать нам подробно о расстройстве неприятелей [505] . Наполеон подтверждал приказ, и без подтверждения со всей лютостью исполняемый, предавать огню все селения, не делая никаких исключений. За то и крестьяне мстили ему. Большими ватагами разъезжали они по лесам и дорогам, нападали на обозы и мародеров, которых по-своему называли миродерами,то есть людьми, обдирающими мир, и безжалостно губили их. Крестьянские дети и жены беспощадно секли розгами ползавших Французов. В каждой из наших партий брали ежедневно пленных сотнями, а Милорадович и Платов тысячами. По великому числу пленных перестали обращать на них внимание. Передовые войска предоставляли подбирать их полкам, шедшим за авангардом, или отдавали их крестьянам гуртом, валовым счетом, для дальнейшего препровождения. Мало заботились о конвое пленных. «Ступайте назад!» – говорили Французам, и они, нередко без всякого прикрытия, брели по указанию назад, радостно, в надежде получить пищу, согреться и сохранить жизнь.

Отряд Юрковского, 27 Октября оставленный Милорадовичем для преследования Французов прямо к Смоленску, выступил из Дорогобужа в тот же день, по дороге, покрытой мерзлыми Французами, и достиг села Усвят. На пепелище его, за рекой, толпились Французы у огоньков, под прикрытием 8 орудий и сдвинутых фур. Юрковский подвез свои 10 орудий и открыл огонь. При первых выстрелах неприятель снялся с места, бросил пушки и побежал к Смоленску. Починя мост, наш отряд перешел через Ужу и продолжал погоню. На каждой версте было по 50 и более замерзавших неприятелей. Кучами сидели они по сторонам дорог, без ружей, в смертельном изнеможении. У Михалевки, кроме мертвых Французов, было до 2000 отсталых разных чинов, отдававшихся в плен, на волю победителей. Из Михалевки Юрковский поспешил к Соловьевой переправе и, не доходя 5 верст, остановился в лесу, за метелью. В тот день отобрано у неприятеля 19 орудий.

28 Октября, получив повеление примкнуть к Милорадовичу, повернувшему влево, на соединение с армией, Юрковский велел Полковнику Карпенкову преследовать неприятеля к Соловьевой переправе и далее к Смоленску. У Карпенкова были полки: 1-й егерский, Московский драгунский, один казачий и 4 орудия. 28 Октября подошел он к Соловьеву. Посланные вперед отборные стрелки сбили передовые Французские посты с левого берега Днепра и расположились по рытвинам, откуда старались препятствовать Французам в ломке моста, несколько уже неприятелем разобранного; потом из наших 4 орудий открыли пальбу, на которую неприятель сначала отвечал из укрепления, окопанного рвом. Вскоре отступили Французы из укрепления, но стрелки их продолжали огонь, доколе не изломали мостов. В следующее утро наши перебрались через реку по тонкому льду, нашли на противоположном берегу 12 орудий и множество обозов, наполненных всякой всячиной, кроме хлеба. Солдаты выбирали себе что поукладистее; прочее оставили в добычу стекавшимся со всех сторон поселянам. За Соловьевым, Карпенков соединился с партией Грекова и пошел с ним к Валутиной горе, откуда должен был, по данному приказанию, соединиться вправо с Платовым.

Левее от столбовой дороги были партизаны Давыдов, Сеславин и Фигнер. Во время марша главной армии к Ельне подошли они к Ляхову, где стоял 2000-ный отряд Генерала Ожеро, находившегося там по следующему случаю: когда, выходя из Москвы, Наполеон имел намерение пробраться через Калугу в Ельню, то послал бывшему в Смоленске Генералу Бараге д-Илье повеление подвинуться к Ельне, с маршевыми батальонами, составленными из сборных команд. Найдя путь в Калугу прегражденным, Наполеон приказал Бараге д-Илье возвратиться в Смоленск, но повеление не дошло до него, и он остался по-прежнему между Ельнею и Смоленском, у Долгомостья и Ляхова. В сем последнем местечке находилась одна бригада его, Генерала Ожеро. Три партизана наши, подошедшие к Ляхову, имели в сложности не более 1200 человек, а потому для совокупного нападения пригласили Графа Орлова-Денисова, стоявшего недалеко от них, с 6 казачьими и 1 драгунским полками. Он тотчас соединился с партизанами и, приняв над ними начальство, вознамерился сперва отрезать Ожеро от Бараге д-Илье и для того послал отряд к Долгомостью, а с прочими войсками пошел на Ожеро, который никак не полагал быть атакованным, потому что не имел известия о приближении Русских. Завидя наших, он принял меры к обороне. Вскоре завязалось дело. Выстрелы нашей артиллерии поражали изумленных Французов, не постигавших, откуда появились Русские. Граф Орлов-Денисов послал известить Ожеро о бегстве Французской армии, сказать ему, что он отвсюду окружен, и требовать сдачи. Ожеро не согласился на предложение, тем более что заметил отступление казаков, бывших от него влево, к стороне Долгомостья. Отступление произошло оттого, что Бараге д-Илье, узнав об атаке на Ожеро, послал кирасир на его выручку. В намерении удержать их, Граф Орлов-Денисов отрядил против них столько войск, сколько мог. Получив подкрепление, казаки кинулись на кирасир и начали рукопашный, отчаянный бой. Французы побежали, преследуемые 5 верст, и наконец были приперты к болотистому ручью, где их совсем уничтожили. 700 кирас, снятых с убитых, доказывали поражение их. Кирасы переданы впоследствии в Псковский драгунский полк. Граф Орлов-Денисов опять послал к Ожеро требовать сдачи и велел уведомить его, что Бараге д-Илье также окружен. Ожеро выехал лично для переговоров и сдался с 60 офицерами и 2000 рядовых. Офицерам оставлены по капитуляции шпаги и обещано сохранение собственности их. Этот успех примечателен тем, что в первый еще раз в походе целый неприятельский отряд положил оружие. Наступившая ночь помешала усилить действие против Бараге д-Илье, а он, пользуясь темнотой, отступил к Смоленску, оставленному таким образом совсем без защиты с южной стороны, откуда между тем подходила главная Русская армия, о движении коей не мог Наполеон получить известия. В том заключалась особенно важность дела под Ляховом.