Чтение онлайн

4 Ноября Князь Кутузов выступил из Волкова к Красному, приказав накануне Милорадовичу перейти боковым маршем к Мерлину, для сближения с армией [518] . Все утро не показывалось ни одного Француза на дороге из Смоленска. Часа в 3 пополудни казаки донесли, что Вице-Король тянется густыми колоннами из Ржавки. Милорадович поставил пехотный корнус Князя Долгорукова и 1-й кавалерийский поперек дороги, а параллельно с нею Раевского, имевшего с собой только 26-ю дивизию Паскевича, потому что 12-ю, Колюбакина, Милорадович послал на дорогу, при первом известии о появлении на ней неприятеля. Видя себя отрезанным от Красного, Вице-Король построил корпус в боевой порядок. Его сопровождали толпы безоружных солдат, кавалеристов без лошадей, канонеров без орудий. Артиллерия, которой Наполеон снабдил в Смоленске своего пасынка, потерявшего почти все орудия на Вопи, была большей частью брошена Вице-Королем на последнем переходе из Смоленска; у него оставалось только 17 орудий. Одна колонна Вице-Короля атаковала правый фланг Паскевича, другая пошла напролом по большой дороге, третья осталась в резерве. Неравный бой не мог долго продолжаться. Неприятель был всюду опрокинут, где штыками, где кавалерийскими атаками. Дав отпор, Милорадович послал требовать сдачи, но, видя медленность в ответе, приказал атаковать. Неприятель был сбит с большой дороги и рассеялся, стараясь пробраться к Красному проселками и полями, в чем и успел, благодаря наступившей вечерней темноте, потеряв одно знамя, 1500 пленных, в том числе генерала, и 17 пушек, то есть всю находившуюся при нем артиллерию. У Французского интенданта Смоленской губернии, Вильбланша, снесло ядром голову, как будто для того, чтобы не осталось и следов того, кто был душой Наполеонова управления в Смоленске.

Между тем Князь Кутузов был на марше из Волкова и, не доходя до Красного 5 верст, расположился лагерем между Новоселками и Шиловой. Корпус Графа Строганова и 2-я кирасирская дивизия стали при Новоселках; за ними корпуса Дохтурова и Бороздина, в резерве гвардия и 1-я кирасирская дивизия. Отряд Бороздина 2-го, которому подчинили также отряд заболевшего Графа Орлова-Денисова, содержал вправо сообщение с Милорадовичем, стоявшим между Никулином и Мерлином. Князь Кутузов лично обозрел позицию, занимаемую неприятелем впереди Красного, лицом к деревне Уваровой. Тут были: гвардия, пришедшие заранее из Смоленска корпуса Жюно и Зайончека и остатки корпуса Вице-Короля. Войсками предводительствовал Наполеон, имевший намерение ожидать в Красном Маршалов Даву и Нея; первый должен был присоединиться к нему 5-го, а последний 6 Ноября. Видя, что сим Маршалам нельзя примкнуть к нему без сильных потерь, доколе Милорадович стоял у Мерлина и Никулина, Наполеон решился атаковать на следующее утро нашу главную армию, в том предположении, что Князь Кутузов, при нападении на него, непременно притянет к себе Милорадовича и тем даст возможность Даву и Нею беспрепятственно пройти к Красному. Вечером 4-го числа сделаны были распоряжения к атаке. Готовясь к бою, Наполеон полагался преимущественно на гвардию: прочие находившиеся с ним армейские войска были в большом расстройстве.

И Князь Кутузов готовился атаковать неприятеля, располагая завести поутру 5 Ноября большую часть войск в тыл его, к Доброму, и отрезать ему дорогу в Ляды. Для предположенного нападения Фельдмаршал разделил армию на две неравные части. Одну поручил он Князю Голицыну, другую, большую, Тормасову, приказав ему, с корпусами Дохтурова, Бороздина, гвардейским, и 1-й кирасирской дивизией, идти 5 Ноября, в 8 часов поутру, из Шилова через Зунькову, Сидоровичи, Кутьково и Сорокино к Доброму. Авангард его, под начальством Барона Розена, состоял из гвардейских полков Егерского и Финляндского, одного казачьего, кирасирских Его и Ея Величества и роты легкой гвардейской артиллерии. Барону Розену назначалось выступить в 6 часов поутру из Сидоровичей. Другая, меньшая часть армии, порученная Князю Голицыну, состояла из корпуса Графа Строганова и 2-й кирасирской дивизии. Ему велено было идти 5-го числа из Новоселок на деревню Уварову и начать движение через полтора часа после выступления Тормасова к Доброму. Извещая о своих предположениях Милорадовича, Князь Кутузов писал ему: «При приближении неприятеля (то есть Даву) к Красному не тревожьте его в марше, но, как он вас минет, поставьте его между вашим и нашим огнем, чтобы принудить его сдаться» [519] . Графу Остерману приказано было двинуться из Кобызева влево, на Корытню, и послать кавалерию во все стороны к Смоленской и Мстиславльской дорогам, давая вид, будто хотим атаковать Французов под Смоленском, а между тем не препятствовать им идти в Красной, теснить их с тыла и гнать на нашу главную армию, «которая, – сказано в повелении, – отрежет неприятелю отступной марш» [520] . Графу Ожаровскому велено делать набеги левее от Тормасова, к Синякам [521] .

В сих чертах заключались распоряжения Князя Кутузова, но они не были приведены в действие вполне. Рано поутру 5 Ноября приехал Наполеон к своим войскам, впереди Красного. Он был в темно-зеленой бекеше, подбитой соболем, в собольей шапке и, по причине гололедицы, подпирался березовым суком. Высмотрев нашу позицию, где был только Князь Голицын, с корпусом Графа Строганова и 2-й кирасирской дивизией, потому что Тормасов находился с прочими войсками у Шиловой и Зунькова, Наполеон приказал атаковать деревню Уварову, занятую Черниговским пехотным полком. Князь Голицын двинул Графа Строганова вперед к оврагу, послал подкрепление к Уварову, в правую сторону ее отрядил кирасирскую бригаду и поставил орудия на высоты правого берега Лосминского оврага. Огонь их был обращен и на неприятельскую позицию, и на столбовую дорогу, куда Наполеон отрядил часть войска, для скорейшего открытия сообщений с Даву. С обеих сторон началась канонада. Князь Голицын был слишком слаб и не мог один продолжать наступления против всех войск, соединенных Наполеоном, а потому для начатия решительного движения выжидал содействия Милорадовича, долженствовавшего подкрепить его с правой стороны. В то время батареи Милорадовича действовали по корпусу Даву, который всеми силами ускорял марш и почти бегом старался соединиться с Наполеоном. Иные из его колонн, желая уклониться от наших выстрелов, бросались с дороги вправо, в леса, дабы невредимо пройти до места своего назначения. Дав Маршалу Даву поравняться с деревнею Еськовой, Милорадович вышел на дорогу и теснил его с тыла, причем полонил более 1000 человек и взял знамя и 13 орудий. Видя свое правое крыло обеспеченным, Князь Голицын начал переводить войска за Лосминский овраг. Наполеон хотел остановить его наступательным движением и послал гвардейский волтижерный полк против нашей батареи, бывшей впереди Уваровой. Кирасирские полки Новгородский и Малороссийский пошли в атаку на волтижеров, свернувшихся в каре, но были отбиты. Подвезли орудия и картечами расстроили неприятеля, после чего Князь Шаховской, с двумя полками, ударил в штыки, а кирасиры, врубившись, довершили истребление каре. Из неприятельской линии двинулись войска вперед для поддержания волтижеров, но, увидев поражение их, возвратились; Наполеон велел повсеместно отступать, потому что завязал дело только в намерении соединиться с Даву и Неем. Убедясь в невозможности дождаться обоих, он должен был удовольствоваться появлением первого, тем более что ему донесли из Доброго о приближении туда Русских. То был авангард Тормасова. Приказав Даву распоряжаться у Красного, Наполеон поскакал через Доброе к Лядам, куда предварительно послана была часть гвардии для обеспечения отступления. Милорадович и Князь Голицын продолжали сильно напирать на неприятеля. Полковник Никитин, о котором Князь Голицын в донесении говорит, что «его деятельность, храбрость и искусство превышали всякую похвалу» [522] , не давал неприятелю времени останавливаться, но, следуя по пятам его, поражал отступающих картечами. Отступление скоро превратилось в бегство. Не желая напрасно тратить выстрелов, Никитин атаковал бегущих канонерами и отбил 3 пушки. Одна неприятельская колонна, не успевшая войти в Красной, была отрезана. Она старалась пробраться мимо города; ее атаковали Орденский и Екатеринославский кирасирские полки, частью изрубили, частью взяли в плен. Число захваченных Милорадовичем и Князем Голицыным пленных простиралось до 7000 человек; взято 28 орудий, с боя и брошенных Французами на мостах, пригорках и в улицах Красного.Обратимся к Тормасову, долженствовавшему с большей частью армии зайти в тыл Французов у Доброго. Этого не случилось. Когда он начал свое движение, Князь Кутузов узнал от одного Красненского жителя и от пленных, что в Красном находится сам Наполеон. Фельдмаршал велел Тормасову остановиться, потому что диспозицию к маршу на Доброе, в обход неприятеля, дал накануне только в том предположении, что немалая часть Французских войск, собравшихся под Красным, вероятно, отойдет ночью к Лядам, но коль скоро удостоверился в противном, отменил намерение стать на пути отступления всей неприятельской армии. Расстройство ее не было у нас в точности известно. Мы видели кучи отсталых, безоружных, которые тянулись за войсками, падали от изнурения, шатались по сторонам, но у нас не знали, как велико число находившихся под знаменами, способных обороняться. Тайна всей слабости Наполеона еще не была и не могла быть вполне раскрыта, и потому Князь Кутузов не хотел случайностям боя предоставить то, до чего мог достигнуть вернейшим способом – повременив немного. Он предпочел, не вдаваясь в генеральное сражение, бить Французов по частям и пожинать верные плоды своих соображений, рассчитывая, что каждый день отступления неприятелей, по причине голода, зимы и беспрестанных на них нападений, был для Наполеона истинным поражением, влача за собою множество отсталых людей и брошенных пушек и обозов. Война приняла совершенно новый, необыкновенный оборот и не походила ни на одну из войн минувших времен. Дело состояло не в ратовании с Наполеоном, не в сражениях с ним, но в истреблении его армии. Обращенная на разоренную дорогу и подверженная ежедневным нападениям, она долженствовала сама собою гибнуть, между тем как Русские войска оставались целы. В Бородине, где надобно было дать сражение, Князь Кутузов не усомнился померять сил своих с Наполеоном, озаренным тогда лучами непобедимости и имевшим войско многочисленнейшее против нашего. Под Малоярославцем тоже предлагал он ему бой, тогда необходимый для преграждения Наполеону пути в Калугу, но в Красном Князь Кутузов не атаковал неприятеля, слабейшего числом, почитая сражение бесполезной растратой Русских войск. Не подлежало сомнению, что полки Наполеона, лично им предводимые, увидев себя отрезанными, предпочли бы скорее смерть с оружием в руках, нежели плен. Отчаяние придало бы им новые силы, и пролилось бы много Русской крови для получения того, что можно было приобресть без потерь. С Тарутинского сражения до прихода к Красному было взято у Наполеона уже 208 орудий, не считая 26 пушек, оставленных им в Москве. Его войска претерпевали страшные бедствия, долженствовавшие увеличиваться с каждым шагом и часом. Стоило только запастись терпением на несколько дней, и тогда, без принесения особенных жертв, можно было ожидать разрушения главной армии Наполеона. Данное Фельдмаршалом Тормасову повеление остановиться не порадовало, однако, войск, горевших желанием сражаться. Заметя на лицах неудовольствие, Князь Кутузов сказал: «За десятерых Французов не отдам я одного Русского. Неприятели скоро все пропадут, а если мы потеряем много людей, то с чем придем на границу?» Припомним, что за границей, на которую указывал Князь Кутузов, была еще вся против России вооруженная и Наполеону раболепно повиновавшаяся Европа.

В 11 часов, когда Милорадович обогнул тыл Даву, послано Тормасову повеление продолжать остановленное движение. Впереди Тормасова шел Барон Розен, по узкой тропинке шестирядной колонной. Люди увязали в снег по колени. Розен приблизился к столбовой дороге в 3-м часу пополудни, когда Наполеонова гвардия, остатки корпусов Вице-Короля и Даву уже миновали Доброе, и только Французский арьергард подходил к сему селению, загроможденному пушками и обозами и с одного конца объятому пламенем.

Под прикрытием стрелков и артиллерии приближались наши с барабанным боем к Доброму. Желая обеспечить отступление арьергарда, неприятель сомкнул колонны и двинулся нам навстречу. Кирасиры Его и Ея Величества пошли в атаку и были отбиты. Гвардейские егеря ударили в штыки; неприятель принял их батальным огнем, однако не устоял против натиска. Дав последний залп, Французы повернули назад к деревне. Финляндский полк ворвался в нее и взял 6 пушек. Неприятель рассыпался по домам и за заборы, продолжая перестрелку, но, окруженный со всех сторон пламенем, егерями, кирасирами и штыками, бросил оружие. Многие из неприятелей, не успевшие по выходе из Красного пробраться в Доброе, побежали вправо, к Днепру, рассеялись в лесах и поодиночке искали спасения. Вскоре по прекращении дела в авангарде пришел Тормасов и поставил корпуса на большой дороге лицом к Орше. Милорадович и Князь Голицын стали между Лосминским оврагом и Красным, фронтом к Смоленску, в ожидании оттуда Нея. Князь Кутузов расположился на ночь в Добром; Наполеон был в Лядах, куда под вечер пришла его гвардия. Во время марша ее гарцевали Донцы близ дороги, тщетно покушаясь оторвать кого-нибудь от сомкнутых колонн. Осененные высокими медвежьими шапками, в синих мундирах, в белых ремнях, с красными султанами и эполетами, гвардейцы казались как маков цвет среди снежного поля. Колонны валили одна за другой, отгоняя казаков ружейными выстрелами. Наполеон потерял в этот день, кроме убитых и раненых, пленными: 2 генералов, 52 офицера, более 9000 нижних чинов, 70 орудий, 3 знамени, 3 штандарта и множество обозов, в коих найден маршальский жезл Даву. С нашей стороны убито и ранено до 800 человек.

Ночью, когда все утихло, в авангарде Барона Розена раздался крик часовых: «Становись!» Ударили подъем; казачьи ведеты сомкнулись. При свете пылавших деревень увидели выходившие на дорогу толпы неприятелей. Гвардейские егеря и Финляндский полк побежали к ним навстречу, но толпы, составленные из отсталых и спешенных кавалеристов с карабинами, не долго сопротивлялись. При первой стычке они были обращены в бегство к деревне Синякам, хотели в ней обороняться, но вскоре бросили оружие, причем захвачено до 1000 нижних чинов и 3 орудия. Трофеи сии принадлежат к числу показанных выше. К нашим бивакам всю ночь подходили бродившие по снегу неприятели, вымаливая кусок хлеба и место подле огня. С некоторого времени наши часовые уже не обращали никакого внимания на бродяг, в полном смысле слова наводнявших все окрестности.

Они шатались, как голодные звери, подбирая на снегу объедки, кости, замерзших птиц и всякую падаль. Иные, подходя к уцелевшим в Красном домам и стучась в окна, спрашивали: «Не здесь ли принимают тех, кто сдается в плен?»

Поспешным бегством из-под Красного Наполеон предавал на жертву корпус Нея. Он составлял арьергард армии и последний выступал из Смоленска. Ней оставался там до 4 Ноября, наблюдаемый Платовым, который все более и более подавался вперед и наконец занял Петербургское предместье, но не покушался врываться в самый город, зная, что там находилось 15 000 пехоты. Перестрелка происходила беспрестанно; каждый день казаки подбирали пушки, брошенные неприятелем в окрестностях. 4 Ноября замечено было из нашего лагеря движение Французских войск и обозов по улицам и площадям Смоленска. Перед вечером получил Платов от беглого Польского капитана известие о скором выступлении Неева корпуса. Созвав к себе всех генералов, штаб– и обер-офицеров, Платов велел отслужить в виду Смоленских церквей благодарственный молебен, с пушечной пальбой и с восклицаниями «ура!» за здравие Государя. Потом, не сомневаясь более, что неприятели ночью очистят город, оставил он под Смоленском Майора Горихвостова с 20-м егерским полком, а сам со всеми прочими войсками своего отряда и 1-м егерским полком пошел правым берегом Днепра на Катань, в намерении продолжать оттуда движение на Оршу.

В полночь на 5 Ноября, в тот день, когда шло сражение под Красным, тронулся Ней из Смоленска. Предварительно, по данному ему повелению, сожигал он Французское казенное имущество, которого не мог увезть с собой, и распорядился взрывом города. Когда последние войска вышли из заставы, загорелся Смоленск, зажженный неприятелем. Ночь была звездная и морозная. Пожар ярко осветил небосклон и высоты противоположного берега, отливаясь в гладкой поверхности светлого льда, покрывавшего Днепр. В половине второго часа взрыв первой мины грянул в облака и покатил грохот свой по крутизнам горных окрестностей. Камни различной тяжести и величины, окрыленные силой пороха, разнесясь кругом, застучали по мерзлому пожарищу города и предместий. Треск лопавших, раскинутых во все стороны бомб и гранат был прерван взрывом второй и третьей мины, грянувших почти единовременно. Через четверть часа поднялись еще две мины. «Вот, – говорит один очевидец, – единственное подобие Страшного Суда Божия, где предназначено пылать и трястись земле, и всем громам, от начала мира бывшим, возгреметь во знамение гнева Божия на земнородных грешников» [523] . Мины были подведены под все башни, но и здесь, как при посягательстве на Кремль, Французские инженеры не успели или не умели зажечь всех подкопов. Только 8 Годуновских башен и Королевская крепость разрушены. В то же время неприятель предал огню 800 ящиков с порохом. При взрывах повреждено много строений, уцелевших во время неприятельского нашествия, и загорелось несколько домов, в том числе и те, где лежало более 2000 больных Французов и других пришельцев, которых Ней не мог увезти с собой. Даже не оставил он при страдальцах ни одного лекаря и не поручил их, как в подобных случаях водится, покровительству наших Генералов. На пожарищах явилось множество мародеров, умышленно не последовавших за Неем. Они пустились грабить, но большая часть из них находила смерть вместо добычи, ибо ее уже не было в Смоленске, в три месяца до конца врагами опустошенном. Лишь только начало светать, вышли из подвалов, ям и потаенных мест жители, остававшиеся в то время в Смоленске, в числе шести или семи сот человек. Уверясь собственными глазами в своем избавлении, устремились они на злодеев, которые мучили их с Августа месяца. Они бросали неприятелей в пламя горевших зданий и заперли целую кучу Наполеоновцев в большой погреб под Спасской церковью, куда для пропитания им кинули дохлую лошадь. Потом отворили двери погреба, вытащили оттуда несчастных, походивших на исступленных, ибо они почитали себя обреченными на голодную смерть, и с высоких берегов Днепра низвергали их в проруби.

Истязания против врагов прекратились тотчас по вступлении Майора Горихвостова с 20-м егерским полком. Кроме 2000 больных неприятелей, нашел он в Смоленске разбредшихся по городу 40 офицеров и 2075 нижних чинов Наполеоновой армии; много рассыпанного по улицам пороха, коего под стенами лежало 18 бочек; подле них были фитили; Русских пушек 17, Французских 140, лазаретных, сухарных и всяких других фур 600 [524] . Нельзя лишить себя удовольствия поместить следующие слова из повеления, данного Платовым Горихвостову. Он писал ему: «Раненых и больных неприятелей, которые найдутся в Смоленске, продовольствовать, сколько по человечеству, столько и потому, что пленные большей частью Немецких наций и Итальянцы, и дабы чрез то показать им, что Российское Правительство поступает с военнопленными совсем не так, как им внушено. Российским же больным и раненым, если они есть здесь, оказывать особенное призрение» [525] . Достойно замечания, что оба Французских Маршала, бывшие орудиями кровожадной мести Наполеона в подорвании Кремля и Смоленска, умерли насильственной смертью: Мортье пал на улице под выстрелами так называемой адской машины, а Ней расстрелян был как изменник законному Королю.

Выступление Нея из Смоленска было известно Князю Кутузову по отбитым у неприятеля бумагам и объявлениям пленных. Вследствие того, после сражения 5-го числа, велено было Милорадовичу преградить Французам путь, став лицом к Смоленску. В подкрепление ему назначили корпус Графа Строганова и 2-ю кирасирскую дивизию. Усиление Милорадовича, ослабленного беспрестанными сражениями и трудными переходами, от старой Калужской дороги до Красного, почитал Князь Кутузов нужным, справедливо рассчитывая, что к Нею присоединились все отсталые прочих неприятельских корпусов и возвратившиеся в Смоленск, не успев, 3, 4 и 5 Ноября, пробраться к Красному с Наполеоном, Вице-Королем и Даву.

Отнимая у Нея возможность броситься с дороги влево и вправо, послали казаков к Сырокоренью, на Днепре, сторожить там переправу, а к деревне Уваровой и правее двинули большой кавалерийский отряд. 6 Ноября, в ожидании Нея, Милорадович поставил корпуса Князя Долгорукова и Графа Строганова и кирасир поперек дороги, Раевского по правую ее сторону, кавалерию Корфа параллельно с нею, у Никулина и Ларионова. Утро прошло в совершенной тишине; неприятель не показывался. Тучи заволокли небо, и пал на землю густой туман: в нескольких шагах трудно было различить предметы. В 3 часа пополудни казаки донесли о приближении неприятеля, но в каких силах, за туманом определить было нельзя. Едва Милорадович успел поставить войско в ружье, Ней был уже в нескольких саженях; головы колонн его входили в Лосминский овраг, не замечая за сгустившимся воздухом стоявших перед ними Русских батарей. Мгновенно загремели против Французов 40 орудий. Стоявший на правом крыле Паскевич, видя, что неприятели были слишком близки к пушкам, почти касались до них руками, ударил в штыки и опрокинул Французов [526] . Гвардейский уланский полк пошел в атаку и довершил поражение, причем отбил орла. Такую же участь претерпевали войска Нея, посланные им вправо, на наш левый фланг, где были встречены Князем Долгоруковым. Подскакав к стоявшему там Павловскому гренадерскому полку и указывая на Французов, Милорадович сказал: «Дарю вам эти колонны!» – и Французы легли под штыками Павловцев. Отбитый на всех пунктах, Ней собрал корпус и опять пошел напролом. Громимые картечами и осыпаемые пулями, Французы лезли умирать на те же места, на которых за час перед тем были поражаемы. Усилия их остались тщетны; смерть носилась по рядам неприятельским, и они обратились назад в нестройных толпах. Милорадович послал требовать сдачи, велев сказать Нею, что Вице-Король и Даву разбиты, всякое отступление преграждено и путь к соединению с Наполеоном отрезан. Ней задержал переговорщика (Майора Ренненкампфа), под предлогом, что во время приезда к нему нашего офицера было пущено неколько ядер с Русских батарей. Настоящая причина, почему Ней лишил свободы офицера, состояла в желании не допустить Милорадовича узнать через посланного, в каком жалком положении находился неприятель, чему переговорщик был личным свидетелем.