Чтение онлайн

Государю еще не были известны победы под Красным и марш Наполеона из Смоленска к Орше. В то время Его Величество знал только о движении неприятелей из Вязьмы к Смоленску и с правдоподобностью полагал, что они могли обратиться из Смоленска на Графа Витгенштейна, как то действительно Наполеон замышлял, а потому Его Величество повелел: 1) Графу Витгенштейну взять все меры осторожности [533] ; 2) Рижскому Военному Губернатору Маркизу Паулучи, заступившему место Эссена, никак не упускать из вида Макдональда и атаковать его, если он пойдет из Митавы вверх по Двине, для соединения с Наполеоном [534] ; 3) Тверскому ополчению идти в Белой и поступить в команду Генерал-Адъютанта Кутузова, шедшего тогда с отрядом через Духовщину, на соединение с Графом Витгенштейном. Распорядясь об обеспечении Графа Витгенштейна, Государь известил о данных повелениях Князя Кутузова. Фельдмаршал отвечал: «Всеподданнейше смею уверить Ваше Императорское Величество, что неприятель со всеми силами своими не в состоянии нанести сильного вреда Графу Витгенштейну. Армия неприятельская лишена способов отделиться от меня, я всегда по следам за нею. Платов, в соединении с отрядом Генерал-Адъютанта Кутузова, беспрестанно угрожают неприятелю с правого фланга. Все сии причины довольно сильны развлечь неприятеля, а особливо в теперешних его обстоятельствах. В случае если бы неприятелям скрытными движениями удалось выиграть над нами несколько маршей и, соединясь со всеми своими силами, угрожать нападением на Графа Витгенштейна, тогда он, переправясь за Двину, на несколько дней совсем уже обеспечит себя и между тем даст способы сблизиться с ним главной армии. К тому же и Адмирал Чичагов к 9-му или 10-му числу может быть к Борисову, ибо он 7-го в Минске. Вообще можно сказать, что Наполеон не имеет в виду соединиться с силами своими для нападения на Графа Витгенштейна: для совершения такового намерения он взял бы прямейший тракт через Любавичи и Бабиновичи на Сенно» [535] . Посланные из Доброго авангард Ермолова и летучие отряды беспрепятственно подвигались по Оршанской дороге. Отряды имели повеление идти прямо к Орше, а Ермолову предписано было преследовать неприятеля до Дубровны и, переправясь там, служить подкреплением Графу Платову, имевшему важное поручение: сторожить, не обратится ли Наполеон против Графа Витгенштейна. По дорогам валялись раненые и больные французы, брошенные без всякой помощи. Пленных собирали стадами;перестали вести им подробный счет, чего и делать было некогда; отдавали их под надзор крестьян или местных начальств, где таковые встречали, а иногда безприкрытия и конвоя отправляли назад. От великого количества отбитой у неприятелей добычи завелся у казаков и в полках торг. Во рвах и оврагах, среди разломанных фур, карет и мертвых тел, можно было, кроме везенных из Москвы предметов роскоши, покупать серебряные деньги мешками. За 50– или 100-рублевую ассигнацию выменивали по нескольку сот 5 франковых монет, потому что серебра не на чем было возить. Но там, где меряли деньги мешками, часто не бывало ни крохи хлеба. Селения, по которым шли за неприятелем передовые войска, были выжжены. Со вступлением в Белорусские, до половины испепеленные местечки Ляды и Дубровну, появились евреи. В грязных лохмотьях бродили они среди дымившихся развалин, посреди пленных и раненых неприятелей, между тем как сии последние, сидя на золе, пожирали лошадиное и собачье мясо, жаримое на выгарках домов. Жиды кинулись навстречу нашим передовым войскам с радушием неподдельным: свою преданность к России доказали они на самом деле во время нашествия. Открылись ярмарки, являвшие пестроту необыкновенную. Тут башкир и калмык продавали Брегетовы и Нортоновы часы или богатые издания классических писателей; там проворный казах вел на аркане английских лошадей; здесь пехотинец предлагал Брабантские кружева и Кашемирские шали, французские генеральские мундиры и пригоршни орденов Почетного Легиона. Сметливые евреи покупали все это за бесценок. Офицеры запасались эполетами, седлами, пистолетами, книгами, топографическими картами.

Не останавливаясь спешил Наполеон к Днепру и 7 Ноября ночевал в Дубровне, в доме Княгини Любомирской. Французские маргиналы покупали там экипажи, в которых, лишившись под Красным своих обозов, имели они недостаток, простиравшийся до такой степени, что иные из них приехали в Дубровну на одноконной крестьянской подводе. По причине оттепели, Наполеон кинул в Дубровне свои сани, как редкость сохраняющиеся поныне у одного тамошнего жителя Доктора Цекерта. 8 Ноября отправился Наполеон с армией в Оршу, но в каком положении, о том приведем слова очевидца Генерал-Интенданта неприятельской армии Дюмаса. Он пишет: «Главная квартира Наполеона, гвардия, корпуса Даву и Вице-Короля шли перемешавшись, в величайшем беспорядке. Марш или, лучше сказать, бегство к Орше были самой плачевной картиной, какая может поразить взоры и сердце Французского солдата. Грустно было смотреть на Императора, когда он верхом, окруженный своим штабом, с трудом пробирался сквозь толпы солдат, большею частью безоружных, не сохранявших ни малейшего порядка» [536] . На половине перехода Наполеон остановил гвардию, велел ей построить каре и, вступя в средину его, сказал: «Вы видите расстройство армии. По несчастному стечению обстоятельств, большая часть солдат бросили ружья. Если вы последуете их гибельному примеру, то вся надежда потеряна. Вам вверено спасение армии: вы оправдаете мое выгодное о вас мнение. Необходимо не только офицерам наблюдать за порядком службы, но и солдатам строго смотреть друг за другом и самим наказывать тех, кто удаляется из полков». Очевидцы говорят, что Наполеон произнес речь слабым, дрожащим голосом и вопреки своего обыкновения не указывал на будущее, не делал, как прежде, пышных обещаний, не сулил ни мира, ни побед. Обратясь потом к гвардейским музыкантам, он велел им играть марш, называвшийся «Песнь отъезда» [537] . 8 Ноября пришел Наполеон в Оршу и переправился на правый берег Днепра по находившемуся там, уцелевшему и неиспорченному мосту. Здесь одна из главных причин его спасения из России, ибо скорой переправой выиграл он несколько переходов над нашей главной армией. Первой заботой его в Орше было избрать и обеспечить путь своего отступления. Сперва думал он идти вправо, соединиться с Виктором и Удино и, опрокинув Графа Витгенштейна, обратиться через Лепель на Вильну, но он отложил сие намерение, узнав о неудачном покушении Виктора и Удино сбить наших при Смольне и с крепкой позиции, занимаемой Графом Витгенштейном на Уле. Его озабочивало также опасение вести армию в позднее осеннее время проселками и неизвестным ему краем. Как во все продолжение похода, так и теперь не отваживался он, за неимением топографических карт, удаляться от почтовых дорог и решался идти на Минск через Борисов, о взятии которого русскими еще не мог иметь донесений, потому что Граф Ламбер овладел Борисовом в день прибытия Наполеона в Оршу.

Разослав повеления о следовании к Березине, Наполеон занялся новым расписанием армии и приведением войск в возможный по обстоятельствам порядок. Безоружные толпы пехотинцев беспрестанно увеличивались и, на каждом переходе рассыпаясь по сторонам дороги, для отыскания пищи, попадались в руки донцов или, скрываясь от них, погибали в глуши лесов. Другие, от изнурения не быв в состоянии идти далее, просто располагались на дорогах, в ожидании великодушия русских. Иные прятались в избах, заползали под печи, забивались в трубы, откуда, истомленные голодом или при затапливании печей, падали, как гадины. Конницы почти вовсе не было. Мюрат, начальник 4 резервных кавалерийских корпусов, заключавших в себе в Июне месяце 224 эскадрона, находился при главной квартире без команды, волонтером, тайно выжидая случая возвратиться в Неаполь. Из малого числа кавалерийских генералов и офицеров, сохранивших лошадей, Наполеон составил для своего охранения эскадрон. Обер-офицеры заняли в нем места рядовых, майоры и полковники служили унтер-офицерами. Наполеон, не пощадивший в России никакой святыни, возымел дерзновение назвать этот эскадрон Священным. Высокопарное название не придало силы ни людям, ни лошадям. Через неколько дней Священный эскадрон побрел пешком. Из 605 орудий, бывших с Наполеоном при выступлении из Москвы, и тех, которые находились при корпусе Жюно и разных отрядах, примкнувших к армии от Вязьмы до Орши, оставалось уже немного, да и то при одной гвардии; вся прочая артиллерия была взята русскими или кинута на марше. В Орше нашел Наполеон 36 привезенных из Вильны орудий и отдал их армейским корпусам. Упряжь гвардейской артиллерии, часть коей была потеряна под Красным, дополнена из собственной конюшни Наполеона. Двум пришедшим в Оршу из Вильны понтонным ротам велел Наполеон истребить понтоны и лошадей из-под них отдать в артиллерию. Всем полковым командирам велено было собрать солдат и громко прочитать отданный Наполеоном приказ, начинавшийся так: «Многие из вас покинули знамена и идут в разброде, нарушая тем свои обязанности и честь и подвергая армию опасности. По произволу расходясь в разные стороны, попадаются они неприятелю. Такой беспорядок должен кончиться». Приказом назначались сборные места в окрестностях Орши, куда должны были сходиться к своим корпусам люди, от Вязьмы до Орши, большей частью все между собою перемешавшиеся. Спешенные всадники, артиллеристы и пехотинцы, без различия команд, к которым принадлежали, толпились вместе до такой степени, что распоряжения Наполеона не имели никакого действия. Голодные солдаты не внимали повелениям начальников. Множество тяжестей, обременявших армию, велено уничтожить, а равномерно истребить или потопить в Днепре так называвшиеся трофеи,везенные из Москвы [538] . Посреди безуспешных занятий об устройстве войск Наполеон с величайшим нетерпением ожидал в Орше Нея, а говорил, что готов отдать за него все свои сокровища, хранившиеся в Тюльерийских подвалах. Навстречу к нему послал он отряд гвардии, под начальством Вице-Короля, а сам с армией, а справедливее – толпами, ее составлявшими, выступил к Баранам по дороге в Борисов. Верстах в 20 от Орши сошелся Вице-Король с Неем. Из 15 000, выведенных Неем из Смоленска, оставалось несколько сот человек. Спасение его выставляют французы подвигом необычайным, дивным!

Действия его заслужили бы достойную похвалу в таком случае, если бы ему удалось искусным маневром ввести русских в заблуждение и с большей частью своего корпуса невредимо соединиться с Наполеоном. Вместо того в течение 4 дней растерял он все войска, оставил до 13 000 человек в плену и на жертву смерти, бросил всю артиллерию и обозы, сам искал спасения с 3000 удальцов и из них лишился дорогою 2500 [539] . Тут нет ничего, стоящего особенных похвал: разве одно то французам кажется подвигом славным, что, когда соотчичи их десятками тысяч сдавались в плен, Ней не явился к Милорадовичу с повинною головою и не вручил ему шпаги. Ней и ушедшие с ним 3000 человек не ускользнули бы от плена, если бы, согласно повелению Князя Кутузова, пришли в настоящее время войска в Сырокоренье и французам не благоприятствовали леса, где укрывались они, как беглецы, и куда казакам невозможно было за ними следовать. Но на всякой поляне, где только показывались французы для перехода из одной чащи в другую, были они настигаемы и истребляемы донцами, которые на марше из Смоленска к Орше, кроме остатков Неева корпуса, подобрали тысяч до двух беглых, принадлежавших корпусам Даву и Вице-Короля и спасшихся из-под Красного. Вскоре по выступлении Наполеона из Орши пришел туда Граф Платов и выгнал из города французский арьергард. Уходя, французы зажгли Оршу. Платов потушил пожар, взял 26 брошенных в улицах пушек, 2500 новых ружей в арсенал и лазарет, заключавший в себе одних офицеров более 50, а потом отправился вслед за Наполеоном.

В тот день, когда Наполеон пришел в Оршу, 8 Ноября, выступил Князь Кутузов из Доброго. 2-я гренадерская дивизия, с одним казачьим полком, оставлена была при Сырокоренье и бригада пехоты, тоже с казачьим полком, в Красном. Оба сии отряда назначены были к забиранию неприятельских бродяг, во множестве рассевшихся по берегам Днепра и в окрестностях Красного. По совершенному разорению большой Оршанской дороги и невозможности найти на ней продовольствие, Князь Кутузов повернул на Романово с целью: выйти боковой дорогой на Копыс, переправиться там через Днепр и быть на кратчайшей черте к Борисову. 9-го прибыл Фельдмаршал в Романово, 10-го в Ланники и 11-го в Морозово. Усматривая, что Наполеон ушел далеко вперед и без крайнего утомления войск невозможно было догнать его, Князь Кутузов решился преследовать его только третьей частью армии. Вследствие того велел он Милорадовичу, с пехотными корпусами Князя Долгорукого и Раевского, кавалерийским Корфа и 4 казачьими полками, переправиться в Копысе через Днепр и быстро следовать за неприятелем. За Днепром должен он был принять под свое начальство отряд Ермолова, иметь влево отряд Бороздина, а вправо по большой дороге Графа Платова [540] . Вслед за Милорадовичем тронулась и главная армия из Морозова к Копысу и прибыла туда 12 Ноября. Миновав на первом переходе из Доброго пределы Смоленской губернии и вступая в Могилевскую, Князь Кутузов отдал следующий приказ:

«Вступая с армией в Белоруссию, в тот край, где при нашествии неприятеля некоторые из неблагоразумных, пользуясь бывшими замешательствами, старались разными лживыми уверениями ввести в заблуждение мирных поселян и отклонить их от священных и присягою запечатленных обязанностей законному их Государю, я нахожу нужным всем армиям, мною предводительствуемым, строжайше воспретить всякий дух мщения и даже нарекания в чем-либо жителям Белорусским, тем паче причинение им обид и притеснений.

Напротив, да встретят они в нас, яко соотчичи ваши и подданные Всемилостивейшего Государя вашего, братьев, защитников от общего врага и утешителей во всем том, что они потерпели в кратковременную бытность под игом чуждой и насильственной власти. С пришествием нашим да водворятся между ними тишина и спокойствие. Обывателям же Белорусским объявляется отнюдь не делать неприятелю никаких пособий, ни прямым, ни посторонним образом, ниже способствовать ему известиями, и кто от сего времени в противность сего поступит, сужден будет и казнь получат по военным законам; добрым же поведением их и послушанием сему приказу могут они загладить и те впечатления, которые некоторые из них поступками своими о себе подали».

Князь Кутузов представил Государю копию с сего приказа и был удостоен следующего рескрипта: «С особенным удовольствием вижу Я в приказе, отданном вами при вступлении армии в Белоруссию, точное и скорое исполнение воли Моей, изъявленной вам при отбытии вашем из столицы. Благодарю вас за своевременное принятие мер к сохранению обоюдного согласия между обывателями и войсками, и к забвению прошедших заблуждений, в кои увлечены были первые лживыми обещаниями всеобщего врага о восстановлении их отечества. Я уверен, что действие означенного приказа распространено вами будет и на прочии армии и что при известной попечительности вашей о благе общем не оставите вы наблюдать за исполнением оного в всей силе, как по военной, так и по гражданской части».

Прогнав Наполеона за древние рубежи России и пришедши к Днепру, Фельдмаршал отдал следующий приказ: «Сильные удары, нанесенные неприятелю при Тарутине, Малоярославце, Вязьме, Дорогобуже, Красном и во многих других местах, истребляли целые его корпуса, лишили армию его большой части артиллерии и довели оную по всем частям до крайнего расстройства. По случаю столь блистательных успехов, покрывших оружие наше славой, сего числа, в 10 часов утра, имеет быть принесено молебствие Господу Богу, подателю всех благ, Его же сильная десница да укрепит нас в трудах военных и да подаст нам новые силы на совершенное врагов поражение».Так Князь Кутузов рассеял главную французскую армию и принудил остатки ее спасаться за Днепр. Силясь отнять у русских честь победы, Наполеон, и за ним все французские писатели, ложно приписали свои бедствия исключительно свирепости стихий. Первый снег выпал на другой день после Вяземского сражения, 23 Октября, а зима стала 25-го, около Дорогобужа, 18 дней после того, когда французы поднялись из Москвы, как испуганные вороны с орлиного гнезда. Стужа держалась 5 дней; потом уменьшилась, не превышая до Красного 8; от Красного до Орши оттеплело и было попеременно от 2 и не более 4 градусов. Но на первых 18 маршах из Москвы к Вязьме неприятель был уже доведен голодом до такого изнеможения, что если бы и не застигла его стужа, то и в таком случае не мог бы он без огромных потерь дойти до Орши, особенно подвергаясь в пути нападениям сперва наших легких войск, а после, под Вязьмой и Красным, принужденный выдерживать атаки целых корпусов. Следственно: не мороз, но недостаток в пище был первой причиной разрушения главной неприятельской армии, последовавшего от Москвы до Орши и довершенного поражениями и холодом. Величайшее искусство состояло в лишении неприятеля способов пропитания, и потому, с выступления из Тарутина, все помыслы и действия Князя Кутузова были устремлены на недопущение Наполеона в уцелевший край, сперва на Калугу и Юхнов, потом на Могилев, а между тем изнурял он неприятелей беспрестанными ударами, приказывая не давать им покоя ни днем, ни ночью. Он сторожил каждое движение, какое Наполеон мог сделать влево, чем и объясняется мнимая медленность маршей Князя Кутузова около Медыни и раздробление сил у Красного, отряжением к Кобызеву корпусов Графа Остермана и Васильчикова. С достижением цели, им предположенной, и ежечасными нападениями был он убежден погубить неприятеля скорее и существеннее, нежели посредством генерального сражения. И подлинно: на возвратном пути французов уже около Можайска, за недостатком кормов, стали падать лошади под обозами, нагруженными в Москве запасом, и вскоре армия очутилась без продовольствия, как в степях Аравийских. Князь Кутузов кинул за нею всю легкую конницу, лишая французов возможности сворачивать для фуражировки в придорожные деревни. В таком положении оставалось Наполеону одно средство: спешить к Днепру, где надеялся он найти магазины. Но как спешить с войском, не имевшим чем подкрепить себя после переходов и, следственно, становившимся с каждым днем менее способным к новым усилиям? Как, с другой стороны, медлить, идти малыми маршами, не уклоняться от сражений и ошибок, где каждый раненый в Наполеоновой армии становился для нее человеком потерянным? Сколь ни были бы продолжительны отдохновения и коротки переходы, но они не в состоянии были утолить голода, подкрепить лишенных пищи солдат и лошадей. Если бы Наполеон вздумал остановиться или двигаться с меньшей быстротой, то, держась параллельно с неприятельской армией, Князь Кутузов все более и более опережал бы его, угрожая заслонением пути его отступления. Таково было неминуемое следствие фланговых маршей Князя Кутузова и распоряжений его насчет преследования Наполеона. Что касается до действия холода на разрушение неприятельской армии, то Наполеон должен был знать, что русская зима начинается в средине французской осени и против нее следовало запастись шубами, а добыча их не могла затруднить его в таком краю, где и нищие не ходят без шуб. Он пренебрег сей предосторожностью, и его солдаты были одеты в России так же, как в Италийских походах его; но если бы войска неприятельские были только сыты, то могли бы с меньшими потерями выдерживать нападения и переносить непогоды, которые не были до Днепра сильны и постоянны; они достигли бы берегов его, не распавшись в составе своем. Напротив, Наполеон привел армию к Орше в гибельном положении: кроме гвардии, все корпуса являли вид нестройных толп, без обозов, конницы и артиллерии. Следовательно, мороз был второстепенной причиной погибели Главной армии Наполеона и сделался ею только от умения Князя Кутузова принудить Наполеона на страшную борьбу с голодом, ибо наше преследование было устроено таким образом, что оно лишило неприятелей доверенности к самим себе и не давало им возможности ни идти скорее, ни заботиться о продовольствии. Таковы были причины голода в Наполеоновой армии, а морозы наступили гораздо после.

Благодарственный манифест русскому народу, движение резервов и устройство армий

Просьба Князя Кутузова об изъявлении Монаршего благоволения жителям Калужской и Московской губерний. – Благодарственный манифест Русскому народу. – Движение и размещение резервов и запасного ополчения. – Укомплектование конницы. – Распоряжения об исправности артиллерии. – Снабжение армии седлами и ружьями. – Всенародное объявление о представлении неприятельского оружии.

Среди побед Князь Кутузов не забыл того, в какой мере был он за них обязан содействию народа. Мысленно обращаясь к недавнему времени, когда Наполеон гнездился в Москве и вокруг кипела народная война, исполненный признательности к подвигам поселян Московской и Калужской губерний, просил он Императора об изъявлении им особенного Монаршего благоволения и писал: «С душевным удовольствием Русского сердца всеподданнейшим долгом считаю донести Вашему Императорскому Величеству о поведении крестьян Калужской и Московской губерний в бурное время неприятельского в оных пребывания. Неприятель употребил все усилия, которыми можно обольстить другие народы; разливал серебро, чтобы привлечь их на свою сторону и тем сих мирных людей противопоставить Правительству, но ничто не могло поколебать сих христолюбивых сердец, одушевленных любовью к Высочайшему Престолу. С мученической твердостью переносили они все удары, сопряженные с нашествием неприятеля, скрывали в леса свои семейства и малолетных детей, а сами, вооруженные, искали поражения в мирных жилищах своих появляющимся хищникам. Изредка самые женщины хитрым образом уловляли сих злодеев и наказывали смертью их покушения, нередко вооруженные поселяне, присоединясь к нашим партизанам, весьма им способствовали в истреблении врага. Можно без увеличения сказать, что многие тысячи неприятеля истреблены крестьянами. Подвиги сии столь велики, многочисленны и восхитительны духу Россиянина, что единственно торжественное изъявление Высочайшего Вашего Императорского Величества Отеческого благоволения к сим губерниям может им воздать, что я всеподданнейше и испрашиваю».

Государь не ограничился исполнением просьбы Князя Кутузова, обращавшего Монаршее воззрение только на губернии Московскую и Калужскую, и не хотел медлить излиянием Своих чувствований всем сословиям за беспримерное единодушие в священном деле защиты Отечества. Ноября 3-го, в первый день Красненских сражений, издан был следующий благодарственный Манифест Русскому народу: «Всему свету известно, каким образом неприятель вступил в пределы Нашей Империи. Никакие приемлемые Нами меры к точному соблюдению мирных с ним постановлений, ниже прилагаемое во всякое время старание всевозможным образом избегать от кровопролитной и разорительной войны, не могли остановить его упорного и ничем не преклонного намерения. С мирными в устах обещаниями не переставал он помышлять о брани. Наконец, приготовя сильное воинство и приумножа Австрийскими, Прусскими, Саксонскими, Баварскими, Вюртембергскими, Вестфальскими, Италиянскими, Испанскими, Португальскими и Польскими полками, угрозами в страхом приневоленными, со всеми сими многочисленными силами и множеством орудий двинулся он внутрь земли Нашей. Убийства, пожары и опустошения следовали по стопам его. Разграбленные имущества, сожженные города и селы, пылающая Москва, подорванный Кремль, поруганные храмы и алтари Господни, словом: все неслыханные доселе неистовства и лютости, открыли напоследок то самое в делах, что в глубине мыслей его долгое время таилось. Могущественное, изобильное и благополучное Царство Российское рождало всегда в сердце врага страх и зависть. Обладание целым светом не могло его успокоить, доколе Россия будет процветать и благоденствовать. Исполнен сей боязнью и глубокой ненавистью к ней, вращал, изобретал, устроял он в уме своем все коварные средства, которыми бы мог нанести силам ее страшный удар, богатству ее всеконечное разорение, изобилию ее повсеместное опустошение. Даже хитрыми и ложными обольщениями мнил потрясть верность к Престолу, поруганием же святыни и храмов Божьих поколебать Веру и нравы народные заразить буйством и злочестием. На сих надеждах основал он пагубные свои замыслы и с ними, наподобие тлетворной и смертоносной бури, понесся в грудь России. Весь свет обратил глаза на страждущее наше Отечество и с унылым духом чаял в заревах Москвы видеть последний день свободы своей и независимости. Но велик и силен Бог правды! Недолго продолжалось торжество врага. Вскоре, стесненный со всех сторон храбрыми Нашими войсками и ополчениями, почувствовал он, что далеко дерзкие стопы свои простер и что ни грозными силами своими, ни хитрыми соблазнами, ни ужасами злодейств мужественных и верных Россиян устрашить и от погибели своей избавиться не может. После всех тщетных покушений, видя многочисленные войска свои повсюду побитые и сокрушенные, с малыми остатками оных ищет личного спасения своего в быстроте стоп своих: бежит от Москвы, с таким унижением и страхом, с каким тщеславием и гордостью приближался к ней; бежит, оставляя пушки, бросая обозы, подрывая снаряды свои и предавая в жертву все то, что за скорыми пятами его последовать не успевает. Тысячи бегущих ежедневно валятся и погибают. Так праведный гнев Божий карает поругателей святыни Его! Внимая с отеческим чадолюбием и радостным сердцем сим великим и знаменитым подвигам любезных Наших верноподданных, в начале приносим Мы теплое и усердное благодарение Источнику и Подателю всех отрад Всемогущему Богу. Потом торжественно, от лица всего Отечества, изъявляем признательность и благодарность Нашу всем Нашим верноподданным, яко истинным сынам России. Всеобщим их рвением и усердием доведены неприятельские силы до крайнего истощения и, главною частью, или истреблены, или в полон взяты. Все единодушно в том содействовали. Храбрые войска Наши везде поражали и низлагали врага. Знаменитое дворянство не пощадило ничего к умножению Государственных сил. Почтенное купечество ознаменовало себя всякого рода пожертвованиями. Верный народ, мещанство и крестьяне, показали такие опыты верности и любви к Отечеству, какие одному только Русскому народу свойственны. Они, вступая охотно и добровольно в ополчения, в самом скором времени собранные, явили в себе мужество и крепость приученных к браням воинов. Твердая грудь их и смелая рука с такою же неустрашимостью расторгали полки неприятелей, с какой, за несколько перед тем недель, раздирали плугом поля. Таковыми наипаче оказали себя под Полоцком и в других местах Санкт-Петербургская и Новгородская дружины, отправленные в подкрепление войск, вверенных Графу Витгенштейну. Сверх того, из донесений Главнокомандующего и других Генералов с сердечным удовольствием видели Мы, что во многих губерниях, а особливо в Московской и Калужской, поселяне сами собой ополчались, избирали из себя предводителей и не только никакими прельщениями врагов не были уловлены, но с мученической твердостью претерпевали все наносимые им удары. Часто приставали они к посылаемым отрядам вашим и помогали им делать поиски и нападения. Многие селения скрывали в леса семейства свои и малолетных детей, а сами вооружались и, поклявшись пред Святым Евангелием не выдавать друг друга, с невероятным мужеством оборонялись и нападали на появляющегося неприятеля, так что многие тысячи оного истреблены и взяты в плен крестьянами и даже руками женщин, будучи жизнью своей обязаны человеколюбию тех, которых они приходили жечь и грабить. Толь великий дух и непоколебамая твердость всего народа приносят ему незабвенную славу, достойную сохраниться в памяти потомков. При таковых доблестях его, Мы, вместе с Православной Церковью и Святейшим Синодом и духовенством призывая на помощь Бога, несомненно надеемся, что если неукротимый враг наш и поругатель Святыни не погибнет совершенно от руки России, то, по крайней мере, по глубоким ранам и текущей крови своей почувствует силу ее могущества. Между тем почитаем за долг и обязанность сим Нашим всенародным объявлением изъявить перед целым светом благодарность Нашу, отдать должную справедливость храброму, верному и благочестивому народу Российскому».