Чтение онлайн

Видя совершенную невозможность пробиться к Красному, Ней решился искать личного своего спасения. Покровительствуемый наступившей темнотой, он собрал тысяч до трех самых надежных людей и пошел с ними к Сырокоренью, намереваясь переправиться там через Днепр. На пути был он настигнут казачьим отрядом и оставил ему в добычу 8 пушек, но пришел к Сырокоренью, куда не поспели войска, которые Князь Кутузов приказал отрядить Милорадовичу и Князю Голицыну. Обоим Фельдмаршал писал 6 Ноября: «Удвойте осторожность; посылайте сколь можно чаще в стороны патрули, дабы открыть настоящее направление Нея и успеть его предупредить. В Сырокореньи удобная переправа чрез Днепр, почему не угодно ли иметь Сырокоренье более в виду». Ночью с 6-го на 7-е между Сырокореньем и Гусиным положили Французы бревна с берега на лед, за оттепелью державшийся только на средине реки. По полыньям клали они доски и с великим трудом перебирались на противолежащий берег, побросав все пушки, лошадей и часть отряда; иные провалились сквозь лед, другие предпочли нейти за своим начальником и остаться на берегу, предоставляя свой жребий судьбе. На рассвете 7 Ноября пришел Ней к Гусиному, где уже находились разъезды Платова, и началась за Неем погоня – живое подобие звериной травли; она продолжалась до Орши. Следствием неослабной погони казаков было рассеяние всего Неева отряда.

Когда Ней обратился для своего спасения к Сырокоренью, корпус его, оставленный в виду Милорадовича, находился в совершенном безначалии. Офицеры и солдаты не знали, куда девался Маршал их; никто не распоряжался войсками. Впотьмах, на снегу, без пищи и крова, смешались между собой полки, артиллерия и обозы. Пока начальники отыскивали друг друга и совещались, солдаты думали только, как согреться, и разложили такое множество огней, что стан Французов уподоблялся лагерю многочисленного войска. Из этого табора явился в полночь к Милорадовичу посланный, с объявлением, что все находившиеся тут неприятели сдаются военнопленными. Их было до 12 000 рядовых и более 100 офицеров, с 27 орудиями. В заключении своего донесения Князю Кутузову Милорадович писал: «Сие дело решило, что Русская пехота первая в свете. Наступающие неприятельские колонны, под сильным картечным и ружейным огнем, в отчаянном положении решившиеся умереть или открыть себе путь, опрокинуты штыками храбрых Русских, которые, ожидая их с хладнокровной твердостью, бросились на них с уверенностью в победе. Урон неприятельский чрезвычайно велик: все 4 командующих генерала, по словам пленных, убиты; все место сражения покрыто грудами неприятельских трупов. С нашей же стороны во все сии дни убитыми и ранеными не более 500 человек. Известный храбростью, лейб-гвардии уланский полк, отличившийся во всех делах, превзошел себя в сей день; равномерно отличился Орловский пехотный полк. Действия сих двух полков заставили меня на месте сражения обещать им исходатайствовать у Вашей Светлости: первому Георгиевские штандарты, а второму серебряные трубы» [527] .

Поражением Нея заключались четырехдневные победы Князя Кутузова под Красным. Корпуса Вице-Короля, Даву и Нея, разбитые поодиночке, были обращены в бегство, потеряли артиллерию, обозы и разрушились в своем составе. Трофеи Красненских сражений, 3, 4, 5 и 6 Ноября, – состояли в 26 000 пленных, в том числе 6 Генералах, 116 пушках и несметном обозе. Убитым французам счета свести было нельзя: их трупы валялись везде, по полям, дорогам, лесам, на Днепре. С нашей стороны выбыло из строя 2 000 человек. Никогда с такой маловажной потерей не приобретались столь огромные успехи! Следующие примеры докажут, до чего были в то время доведены неприятели. В ночь с 6-го на 7-е наши фуражиры открыли большую Французскую колонну, сбившуюся с дороги: она блуждала у Винных Лук. Стоявший вблизи с корпусом Генерал-Адъютант Барон Миллер-Закомельский, узнав о ее появлении, не счел нужным послать против нее более 3 эскадронов гвардейских улан, и колонна, в числе 2500 человек, положила ружья [528] . В следующий день Граф Орлов-Денисов, пригласив с собою Лейб-Медика Виллие, поехал в санях для обозрений проселками, в сопровождении только одного урядника лейб-казачьего полка. На дороге встретили они колонну вооруженных неприятелей, послали урядника требовать сдачи, и по первому вызову 400 человек, побросав ружья и тесаки, тотчас сдались. В три дня, проведенные Графом Остерманом в Кобызове, собрал он без выстрела до 4000 поджарых Французов, в изорванных шинелях, под измятыми киверами, с подвязанными ушами и в самой безобразной обуви. Выступив из Смоленска к Катани, Платов нашел на пространстве 17 верст 112 пушек. Донесение Фельдмаршалу о сих орудиях Платов заключил следующими словами: «Со всеми предводимыми вами войсками скажу: «Ура, Ваша Светлость!» Из числа взятых 6 Ноября 12 000 пленных досталось 5000 следующим образом. Когда Ней был отражен и пальба стихла, Раевский поехал в ближнее селение отдохнуть. Вскоре разбудил его ординарец и сказал, что явились два офицера от пятитысячной колонны, которая никому, кроме Раевского, сдаться не хочет. Французским офицерам приказано войти в комнату. Один из них был лекарь, другой служил долго камердинером у брата Раевского и потому знал коротко сего последнего. В Москве пристал он к Французской армии и был при одной из колонн Нея, когда, отрезанная Милорадовичем, она расположилась ночевать на открытом поле. Сбившийся с дороги лейб-гусар, приняв ее огни за Русские, подъехал к ним и был взят Французами. Между ними находился бывший камердинер. Он вступил с пленным в разговор и, узнав, что Раевский стоит близко с корпусом, предложил колонне сдаться Генералу, ему знакомому. Тогда, взяв с собою лекаря Француза и в проводники пленного лейб-гусара, явился он к Раевскому уполномоченный от своих товарищей и остался при нем камердинером, а лекарь, в сопровождении ординарца и двух казаков, привел к нам всю колонну. «Так, – говорит Раевский, – взял я в плен 5 000 человек, не вставая с постели» [529] . Наконец, чему не бывало примера в военных летописях, после Красненских сражений пленные и даже орудия перестали считаться в числе трофеев, заслуживающих особенное уважение. В награду за победы под Красным и вообще за поражения, нанесенные Наполеону в Смоленской губернии, повелел Государь Князю Кутузову именоваться Смоленским. Герою Красненских сражений Милорадовичу пожалован орден Св. Георгия 2-го класса; в то же время Платов возведен в Графское достоинство.

По окончании сражения, вечером 6 Ноября, Князь Кутузов подъехал к бивакам гвардейского корпуса и был встречен генералами, офицерами и солдатами. Поздравив отборное войско с победой, он сказал: «Дети! знаете ли, сколько взято орудий? Сто шестнадцать! – И, указывая на везенные за ним Французские орлы, присовокупил: – Как их, бедняжек, жаль! Они и головки повесили; ведь им холодно и голодно». Приняв от войска поздравление, Фельдмаршал остановился у бивака Генерала Лаврова и пил чай. Весь гвардейский корпус, от старшего до младшего, собрался вокруг бивака с обнаженными головами, желая наглядеться на обожаемого вождя. «Согретые его присутствием, – говорит один очевидец, – мы не чувствовали ни грязи под собою, ни обливавшего нас дождя». Фельдмаршал сказал: «Крылов сочинил басенку и рассказывает, как волк попал не в овчарню, а на псарню. Увидя беду, пустился он в переговоры и стал умолять о пощаде, но псарь сказал ему: ты сер… – При сих словах Князь Кутузов снял свою белую фуражку и, потрясая наклоненной головой, продолжал: – А я, приятель, сед!» Воздух потрясался от восклицаний гвардии.

По совершенном разбитии и пленении корпуса Нея очистилось сообщение между армией и Смоленском. В тот же день возвращена в Смоленск чудотворная икона, при следующем письме Коновницына к старшему духовному лицу: «Августа 5-го, при оставлении войсками нашими Смоленска, святая чудотворная икона Смоленской Божией Матери взята была артиллерийской ротой Полковника Глухова и с того времени возима при полках 3-й пехотной дивизии, которая во всех делах против неприятеля сохраняла оную в рядах своих. Войска с благоговением зрели посреди себя образ сей и почитали его благоприятным залогом Всевышнего милосердия. При одержании над неприятелем важных побед и успехов приносимы были всегда благодарственные молебствия пред иконою. Ныне же, когда Всемогущий Бог благословил Российское оружие и с покорением врага город Смоленск очищен, я, по воле Главнокомандующего всеми армиями, Князя Михаила Илларионовича Кутузова, препровождаю Святую икону Смоленской Божией Матери обратно, да водворится она на прежнем месте и прославляется в ней Русский Бог, чудесно карающий кичливого врага, нарушающего спокойствие народов. С сим вместе следуют учиненные образу вклады и приношения 1810 рублей ассигнациями, 5 червонных золотом, и серебра в лому, отбитого у неприятеля, один пуд». Так исполнились слова Святого Евангелия: «Пребысть же Мариам с нею яко три месяцы и возвратися в дом свой». С того времени в Смоленске установлено праздновать изгнание врагов ежегодно всенощным служением 5 Ноября, во славу и пред чудотворной иконой Пресвятыя Богородицы Одигитрии, то есть Благодатной Путеводительницы.

Понесенное Смоленской губернией разорение во время неприятельского нашествия простиралось на следующие суммы:

В городах и уездах разорено и сожжено домов, заводов, фабрик, мельниц, лавок, кузниц 38 088, кроме Красненского узда, о котором не получено сведений. Скота расхищено: лошадей 79 409, коров 132 637, овец 278 619. Не засеяно озимым хлебом 57 843 и яровым 263 223 десятины. Всего разорено в Смоленской губернии на 74 372 843 рубля 89 копеек.

Сколько во время нашествия погибло людей в Смоленской губернии, с достоверностью неизвестно. При сравнении народных переписей, бывших за год до Отечественной войны и через четыре года потом, в 1816 году, видно, что в податном состоянии было в 1811 году 480 948, а в 1816 году 423 366 мужеского пола душ [530] . Убыль, превышающая 57 000 душ мужеского пола, в одном податном состоянии, произошла от убийств и истязаний, коим жители подвергались со стороны неприятеля, от изнурения и недостатков всякого рода, печали о потере имущества и родных, влияния сырой и холодной погоды, скитанья по лесам и болотам, питания сырыми огородными овощами, сшибок с Французами, даже от самого воздуха, который, смешавшись с гнилыми испарениями человеческих и животных трупов, соделался проводником злокачественного действия их в тела. Все сии причины породили повальные болезни, свирепствовавшие после изгнания неприятелей, как в Смоленской, так и в Московской губерниях, где зараза обходила города и селения. Через несколько дней после бегства Французов из Смоленской губернии появились в городах и селениях во множестве собаки и волки. В виду жителей, неся руку, ногу, голову или часть человеческого тела, спокойно доедали они свою добычу или убегали с нею в поля и леса. Жители ездили и ходили без разбора прямо по человеческим телам. Когда началась уборка тел, то, положа их на подводы, свозили в назначенные для сожигания места возами, как дрова, что продолжалось более 3 месяцев. Для сожжения неприятельских тел и скотских трупов были назначенные городов места, например, в Смоленске за Казанской горой, недалеко от Королевской крепости, над Чертовым рвом и на Воздвиженской горе. Трупы клали скирдами, имевшими пространства более чем на полверсты каждая и вышиною слишком в 2 сажени. На открытом месте, сверх сделанных печей, устроены были железные решетки, длиною около 4 и шириною до 2 саженей. На них стлали рядами тела человеческие и скотские трупы и предавали их огню, для чего, вместо дров, употребляли Французские фуры и лафеты. Пепел трупов ссыпали в особые вырытые тут же ямы. Когда не стало дров, вырывали большие могилы, и в них по нескольку сот тел клали рядом, пересыпая известью через каждый третий ряд. Когда снег растаял, явились вновь из-под снега тела и началась новая уборка: опять повезли их возами на сожжение, из садов, огородов, погребов, колодезей. При оттепелях оказался воздух заразительным. В предохранение от болезни перед каждым домом по улицам наметывали кучи навоза, зажигали его и производили курение денно и нощно. В городах и уездах Смоленской губернии сожжено 61 886 и закопано в ямы 107 188 человеческих тел; скотских трупов сожжено 27 752, закопано в ямы 81 902.

Всякого рода оружия оставлено было неприятелями великое множество. В первые недели после возвращения несчастных Смольян на родные пепелища торг неприятельским оружием составлял их промысел, а в некоторых местах единственный способ пропитания. Крестьяне ссыпали порох в мешки и бочки и изобрели особенный способ расчинивать бомбы. Одних пушек, тотчас после изгнания неприятелей, найдено в губернии 423. В последовавшие за войною годы отыскивали орудия в прудах, болотах, реках, зарытые в землю. Поля были покрыты ядрами, картечами и пулями. Долго топили дома Французскими обозами. Доныне Французские ядра служат для нагревания воды при мытье белья и топлении бань, а Французские сабли и тесаки вместо поварских ножей.

Бегство неприятелей чрез Смоленскую губернию или, лучше сказать, проводы их, от Вязьмы за Красной, были ужасны. Уже перед Вязьмой оказался между ними недостаток в продовольствии, потому что взятые из Москвы запасы были съедены. Страх попасться в плен удерживал сперва Французов на дороге, но еще до Дорогобужа голод заглушил в них всякую другую мысль. В обе стороны от столбовой дороги кинулись многие из неприятелей за хлебом, потянулась часть обозов, в надежде найти фураж, и туда же потом устремились беглые после Красненских сражений. Тогда на неприятелей обрушилось мщение народа. В лесах дремучих, где жители целыми селениями стояли временными таборами, за древесными засеками, под защитой болот, появлявшиеся из засад толпы крестьян бросались на мародеров, останавливали кареты и ряды экипажей, в которых сидели раненые или истомленные Французские чиновники, часто с прелестными женщинами и детьми невинными. Сверкающие ножи, топоры и рогатины были первым вступлением к страшной судьбе, ожидавшей врагов среди темных, осенних ночей, в стране, для них неизвестной. Напрасны бывали слезы, убеждения, напрасны обещания богатого выкупа, клятвы прислать из Отечества еще богатейшие. Неприятели говорили языком чуждым: их мольбы были непонятны. Напрасно отпрашивались на родину, под ясное небо Италии, на цветущие долины Лангедока, на берега Тибра, Лоары, Рейна. Им суждено было лишиться жизни под холодным дыханием севера и лежать под снегами, на замерзлой земле, добычей хищных зверей. Иногда, смягченные воплями и отчаянием, старейшие в селах дозволяли неприятелям бросать между собою жребий, черный и белый – на жизнь и смерть, и оставляли жизнь, кому выпадал белый. Случалось, что детство и красота находили пощаду. Вообще же общим голосом против врагов было: «Зачем пришли вы топтать наши поля, разорять и позорить домы? Разве не вы, злодеи, пожгли города и села? Не вы ли, нечестивцы, ставили коней в Святые церкви Божии?»

От Красного до переправы через Днепр главных воюющих армий

Распоряжения для преследования неприятелей. – Опасение Государя насчет Графа Витгенштейна. – Русский авангард занимает Дубровну и Ляды. – Отступление Наполеона к Орше. – Состояние неприятельской армии. – Соединение Нея с Наполеоном. – Бегство неприятелей за Днепр. – Движение Князя Кутузова из Красного к Копысу. – Его приказ при вступлении в Белоруссию. – Высочайшее за то благоволение. – Приказ Князя Кутузова по прибытии к Днепру. – Причины совершенного расстройства неприятельской армии.

Князь Кутузов не мог тотчас идти с армией из Красного за разбитым 5 Ноября Наполеоном, потому что надлежало сперва управиться с Неем, поражение которого и последовало 6-го числа. Во время сего невольного и необходимого промедления нашего Наполеон поспешно ушел из Ляд, через Дубровну в Оршу. За ним, немедленно после поражения его 5-го числа, посланы были отряды Бороздина, Барона Розена, Графа Ожаровского и несколько партизанов. Всем велено: «Тревожить французов, как можно более, наипаче в ночное время». Тогда же Фельдмаршал составил большой отряд, из 12 батальонов и 2 казачьих полков, названный авангардом армии, и поручил его Ермолову [531] . В состав сего авангарда вошел также отряд Барона Розена. Ермолову приказано было преследовать Наполеона и находиться в связи с Платовым, шедшим по правому берегу Днепра, из Катани на Дубровну и Оршу, добивая остатки Неева корпуса. Платову поставлено было главной обязанностью употреблять все способы для открытия настоящего направления Наполеона: пойдет ли он на Борисов или Сенно? Ибо из Орши неприятелю предстояли две дороги: одна через Борисов на Минск, другая на Сенно, для соединения с Виктором и Сен-Сиром. Князь Кутузов сомневался, чтобы Наполеон решился избрать последний из сих путей, но, однако, на всякий случай писал Платову: «Крайнее положение Наполеона может побудить его на отчаянные меры, дабы очистить себе путь в Литву, и для того, если переправился он при Дубровне, то, конечно, в том намерении, чтобы идти на Сенно и, соединясь там с Виктором и Сен-Сиром, напасть в превосходных силах на Графа Витгенштейна. Держитесь беспрестанно вправо от неприятеля. Не имея более нужды переправляться через Днепр, вы можете с удобностью, выиграв марш над Наполеоном, атаковать и, без сомнения, привести его в то же отчаянное положение, как и Вице-Короля Италийского, вами пораженного. Всего важнее есть то, чтоб вы уведомили, как можно наискорее, о действительном направлении Наполеона с остальными его войсками, дабы армия, сходно направлению неприятеля, могла сделать свое движение» [532] .