В лето 6488. И нача княжити Володимир в Киеве единъ и постави кумиры на холму: Перуна древена, а главоу ему серебрену, а усъ злат и иныя многы кумиры. И жряху им, яко богом, и оскверняху всю землю Рускую требами своими скверными.
ПахарьКрики, кличи, не битва —а брань,ругань рук, визг окованных плеч,я орал мечом твою бронь,брови вились, как стая вран,чтоб на глаз, как на падло,лечь.Вой над полемя пропадал;он броню мою прободал,исклевал меня, изрубал,словно ложкой, клинкомвынимаяплоть мою из железных рубах.Его боги сильнее, рыбак…РыбакБурый ветер людей взволновал,вижу, ходят они вал на вал,захватило меня, понесло,щит — ладья,и копье — весло.Сам в кольчуге, как рыба в сети,Князь Владимир, дай чудо!..Прости…ПЛАЧ КРАСНОЙ ГЛЕБОВНЫI— Сеют в землю тело,веют дух от плоти,увязаю в плаче,в туге, как в болоте.Уцелей, мой пахарь,возвращайся с битвы,не ходи на полебез моей молитвы.А кому молиться?Тихо в чистом поле,подает убийцачашу истой боли.…Волны, ходят кругом,я, как берег дальний,поднимаю руку —доплыви, рыбарь мой,проплыви проливы,окунись в ладони,будешь ты счастливым,если не утонешь.Но круги на волнахрасцвели багровы,опустели челны,рвут тебя баграми.IIВсе мне было мало,мир не мной загадан,мое солнце пало,мнут его закаты.Скачут угров рати,Украину крадут,печенегов братьязабирают грады,кормят коней дикихбологом отборным,почернели ликина стенах соборных,плачет полонянка,мнет железно тело,не такого мужагладить бы хотела,не такого воязабавлять собою,не такую силуу небес просила.На кошме на белойпусть меня позорят,на кошме на белой —красные узоры.Побелеют грудилик законопатит,породить уродаприползу на паперть.Грех ты мой нелюбый,ни ночной, ни денный,сын ты мой угрюмый,отроче мой темный.Ты мне не явился,я — тебя искала,ты нам народился,как трава из камня.Будешь мерить времяроком и годиной,мир измеришь долом,а тоску кручиной,а веселье будешьизмерять ендовой,будешь мерить долюне верстой —аршином.Пахарем — по праху!Рыбаком — по грязи,воином — по страху,вороном — по глазу,будут твоей памятьюи кошма и паперть,будет твоей руганью —бого-матерь.Раздамся — всем!Раздамся вширь!Я земь — паши!Я пашня — сей!Всю распаши!Пожаром ржидо края ветра распахнусь.Вселенна — рыжая, как Русь,и ни полоскидля межи…III…Облетели стязи,рухнули хоругви,и тоска на князяналожила руки.Право славыВладимир Святой (поначалу — Великий)для древней Руси выбирал из религийодну —кто же богом нечаянным будет —Яхве, Аллах, Иисус или Будда?— Много богов у меня в пантеоне,Волос — скотов и стихов покровитель.Хорс огнеликий, славный Даждь-бог,ветрами правит унылый Стри-бог,много их, всех не упомнишь, пожалуй.Чем на Руси заправляет Сварог?Мокош какой-то лохматый и ржавый,Тор никудышный, бессовестный Один,Гот — новобранный,Перун только годен.Требы ему совершать мы согласны,жертвы приносим, хорошие, дня нет,чтоб не кормили девицею красной.Но на Спасителя он не потянет…Хазарин поднялся, под мышкою — Тора,и рек: «Удивляйся, все то, что из Торыя прочитаю, и будет историей,а все остальное — поганьски которы.Забудем раздоры, Изиду, Иштору,я предскажу — это станет не дорого,будут — москвы, петрограды, рязани,если славяне пройдут обрезанье.Будут рабы у тебя, а свободуты им даруешь только в субботу.Пить эту самую, ты понимаешь,непозволительно. Пей только воду.»— Э-э,— покачав головою седой,так отвечает Владимир святой:— Питие на Руси есть веселие.. . . . . . . . . . . . .— Верно!— вскричал, выделяясь чалмой,тощий булгарин.—Разве водой?..Теплой бузой услаждают желудоклюди аллаха.Это же люди!..Ты посмотри на меня—я ль не весел!В этом коране — тысяча песен,то, что тебе обещал иудей, -не для людей. – Разве суббота — это свобода?!Сколько перстов у ладони?Шесть?Пятница — день твоего народа!А пятниц в неделе не перечесть!Четыре жены доведут до Адема [39] .Молись, достигай наслажденьем высот,четыре красавицы!..Нравится тема?Четыре жены!..— У меня их семьсот…IVА черный кушан ничего не сказал,он глотку не драл,не вытаскивал чтива,он идола медного показал —танцует на тельце младенцаШива.Что можно душой принять—то приятно,то неприятно, что непонятно.Зло — под ногами,пляшет Добро.Это не ново и не старо.Дьяволы Запада и Востока,демоны Юга, Севера звери:стою перед вами —во что же мне верить,если Добро мое так жестоко?Хватаясь за небо, за клочья сини,гляньте под ноги —топчете Сына.Под ноги! Топчете душу живуи не оправдывайтесь,вы — Шива!Будда, которого не принимаю(я же невежда, иначе не выражу),я твоих жестов не понимаю,приподними свою пятку,я вылезу.Будя.Владимир Святой опрокинул ендовусинего меда. Семь ендов.«Не охмурите, злыдни; я — добрый!..»Рвал на груди кольчугу. Готов.Но христианин не торопился,вращал византиец очами в углу.Старый Владимир в доску упился,глухо упился, пошел ко дну.Встал византиец, погладил плеча —левое, правое. Лоб, живот.Прикосновением леча,пьяного князя к дощине ведет.Эту дощину на черных ладьяхморем Понтийским на княжий дворчерез пороги не зря припертрезвый апостол — софийский дьяк.Старый Владимир глаза протер,вперился в доску, дик и кудлат,видит: смола закипает в котлах,торой растапливают костер.Свитки корана в огне ревут,голые злыдни хазарина рвути басурманина!И Его!..Старого, пьяного.— Что это?!— Суд.…Вот уже десять веков подрядкниги монахов так говорят:Грешник вскричал, не владея собой,жен раскидал и построил собор,в Днепр хлыстами Киев загнал,сбросил Перуна,волхвов загнул.Стал причащаться только водойкнязь по словутному реклу —Святой [40] .
39
А д е м — рай.
40
В лето 6496 Владимиръ повеле креститися.
РЕПЛИКА НЕХРИСТЯ И — БО, ИДЕАЛИСТА
Не верь летописцу:солгал монах.Не той доскойобращен монарх.Вовсе не адовым гореньем — жженьемпугал его византийский сексот,ведь понимал, что князь — многоженец,в его гареме —семьсот,а кто любит плоть,тот и духом крепок,не убоится картин свирепых.Учел византиец промашки своих конкурентов:Муслим обещал загробную рентуза воздержание —райских пери.Сытому мясом — обещать репу!Лишней женщиной не склонить к веретакого парня.Еще нелепейманить его идолом,танцующим на младенце,ибонапомнилось прошлое,от которого никуда не деться —топча потомства князей-соперников,Владимир Гулящий сталВладимиром Первым.Не хватало, чтобы в Киевев каждом углуторчало по бронзовому топтуну-кумиру.Владимир Жестокий был не глуп,чтоб допустить такую сатиру.Но все же реликвия —формула всякой религии,какой же старинной вещьюстронуть Владимира Вещего?Чем тускнее от времени краски,тем прекрасней они для рассудка,мутнеют от лет очи,и удлиняются ночи в сутках,а ночи у стариков очень чуткие —то печень шалит,то почки,а в промежуткахпамять являет время,когда был молод,—не лежало на веждах власти бремя,члены не сковывал годов холод.Не веришь? — завидев ее, пылал до озноба,она неприступной была (не веришь?),дева — зазноба.Потом, как потоп,толпы телпрокатились волнами огняпо его постели.Как тени по стенам,но те ли?Владимир Седой холоделв неверье.Не огня бояться адового,холода страшиться надо нам,невежды.Чем всегда занималось искусство?Являло нам форму тайного чувства.Искусство — это способ выраженияотчаянной надеждыВозрождения.Не судом стращай,но стыдом обращай,возвышая, прощай,унижая, прельщай.…В нездешние одеждызакутана она,последняя надежда,вселикая жена.Святая Мария!Седая Мария!Жар до озноба(не малярия!)Дразнит, манит,глядит с холстабесстрастная,глазастаякрасота.Валишься в ноги мечте,постылый,кусаешь в бессилии руки,не стыдно.«Она способна зачать от духа,эта древняя девочка, 'эта старуха».Дева Мария!Последняя жена,крест —на гареме:мера нужна.Знак отрицания — символ меры,с него начинаютреволюционеры.Перечеркнуть вгорячахс плечаобычаи «бити», «лгати», «красти».Крест — это огненная печать,клеймо на крупе блудаи на челе власти.Если ты унижал детей,подлой силой спрягал людей,если сам уверился в том —осени и себякрестом.Крест на грудь свою положить,значитжизни себя лишить.Страшный суд —он в тебе самом,ежли честен тыи с умом.Страшный суд — не огонь,не дым,суть страшна—поседенье ликом.Был гулящим, жестоким, седым,все отринул и сталВеликим.Так Владимир сказал: «Прости…»Лоб и сердце перекрестил.Не забылся суровый жест,подражатели были,есть;знак оделся в чугун и жесть,позолотой покрылся крест,и, увлекшись трудом позлащенья,позабыли креста значенье.Крест над храмоми над горою,крест — наградойна груди героя,на невинность, на совесть,честь,на само отрицанье —крест.Зло выходит из-под креста,как убийца из-под куста,покрывая себя знаменьемнепонятного назначенья.
РАССУЖДЕНИЕ КАНДИДАТА ТЕХНИЧЕСКИХ НАУК О КРАСОТЕ ПОСЛЕ ПОСЕЩЕНИЯ КОСТЕЛА
Согласен,к вере привлекают красотой —витражами, майоликой,купола высотой,минаретами голубой,несмываемой акварели.Священные войны не принесли мусульманствустолько побед,сколько дала им одна несравненнаяАйя-София.Мечу поклоняют голову,Айя-Софии душу,жестокости уступают,покоряются лишь красоте.Мечеть, внушающая страх,и меч, вводящий в восхищенье, ах—вот идеал воинствующей веры.Гармония мечети и меча,объединив Светило и Очаг,мирит небесные, земные сферы.Согласен.Но символы культа устаревают,их давно бы — под пресс.Застревают в вещах,в сознании застревают!Разве не бесятвознесенные в небеси Рукоять—крести Лезвие кривое — полумесяц?Век Атома, а символы религийпохожи на реликтывека Адама.Я сравниваю абрис минаретас фигурой баллистической ракеты,в ней — сочетанье красоты и мощи,вот это — знак,а не святые мощи.Ракета — храм,в ней — круглолицый бог,набитый мышцами с хорошей кровью.Сегодня богом может стать любой —как говорится, было бы здоровье.А эти боги бродят по луне,по лику,как мурашки по спине.Светило тяжкими шагами месят.Увы, кафиры топчут полумесяц!Мы поклонялись символам отчаяньяи подчинялись знакам отрицанья,молились (лживо) духам изможденным,ночами (искренне) стучались к женам.Валились в ноги хрипом и напевомтворениям живым,жеманным евам.Мы называли женщину иисусом,аллахом, буддой —термином искусства.Станцует жрец — поверишь в пляску этуи будешь поклоняться Пируэту.Поверили, что кружится Земля,абстракциями глаз обезоружили,искусственную правоту суля,естественную истину порушили.На голове ученого — парша,над лысиной ученого — праща;вращается в петле-орбите шар,и под давленьем центробежной силыс земли слетает волшебство.Прощай,великое невежество травы,талантливая темнота снежинок,прекрасное неведенье тропы,минующей округлые вершины.Невежественны мрачные леса,наивны наши войлочные вежи,безграмотны виденья, чудеса.(Ученые изобрели невежду).Где верх, где низ в космической дали?Эй, невесомый бог, определи!Печатный вал истории — в разнос!Где прошлого страница?Где анонс?Апостол с нимбом?Летчик в гермошлеме? —Шумерский снимокс предисловьем Лема?Незнание — вот гениальный дар,тьма обеспечивает небу звездность,я сохраню в себе не бога —даль,мир, упирающийся в неизвестность.В убитом деревебушует лес берез,его листвой шумитубитый ветер,и чащи полумрак от бересты белес —так срез осиныв полуночи светел.Не отвращает идол простотой,звездой смуглей на ложе, луноликая.Всей подлостью земнойи высотойя верую,любовь — моя религия!Пройдут, как пыль,века, эпохи, эры,но эта вера будет бесконечна,пока опасен силуэт Венеры!(Вот старики, прищурясь от махры,глядят ей вслед и думают: «Конечно,она естественна и человечна,в особенности —млечные бугры…»)И все же не ходите по костелам,где солнце сквозь узорчатые стекластекает по худой груди Христа,и — тишина,как в пагоде вечерней,и — высота,как в утренней мечети!Лишает веры эта красота.
БОЛЕ
IВ феврале (да, кажется, в феврале) пустынипревращаются в красное море. Маки.В марте пески покрываются травами,даже верблюжья колючка еще не колючка —мягка, зелена, и мясистые листья росойна изломах исходят.В мае зной выжигает траву до песка,и виднее овечий помет в раскаленнойпыли.И лишь зеленый чайна донышке пиалнапоминает мне,чтоб я не вспоминал,и черная водана дне сухих колодцев,напоминает мне,что мир и желти ал.IIПарит коричневый орел,приветливо качая клювом.Я возвращен, я приобрелвновь мир, который меня любит.Оцепенев, глядит змея,стесняется.Здорово, поле!Любой тушканчик за меняи жизнь готов отдатьи боле.Нет лишних в драме,все — на сцене,и знает доже воробей,мир без него неполноценен.Поддакивает скарабей.Он ходит задом наперед,мой жук навозный,его любят,его никто не упрекнет,случайно разве чтонаступят.Спокойно здесь и без вина,без отрицания былого.Встречаются, как слух и слово,сливаясь в вечность, времена.В песках поспешности законувековечен черепами,здесь понимаешь:прав Зенон —мы не догоним черепахи.И потому живи и спи,не торопи заботой вечность,прямая — это только Пи,направленная в бесконечность.И не пытайся измерятькругсуммой абсолютных чисел,и не пытайся все понять,иначе все теряет смысл.Слезами лет орошены,овеяны столетий пылью,мы плохо выучены былью,легендами развращены.А за Отаром — поезда,один из них — мое отчаянье,не дай мне. Боле,опоздать,закономернои случайно.Ну дай мне, Боле,все понять,а если это невозможно,и если это в вашей воле,простите,Боле.
«На озерах Кургальджино…»
На озерах Кургальджиноавгустовская кутерьма —солнце Африки зажженотайным образомв птичьих умах.Улетят, не удержитничто;дав круги над родным гнездом,откочуют в далекий крайвереницы гусиных стай.Гуси белые,бедные гуси,не отпустим вас,не отпустятдорогие поля и кущипаутинные петли грусти.Не отпустит, задержитродина,возвратит на озераДробью.Осеньветви ломает в саду.Гусь расстрелянный бьетсяв пруду.Не ударили в телеграммы,ведь потеря не велика —не фламинго, не пеликан,просто гусьна три килограмма,«Ну, убили, и что такого?Ну, протянешь в стихах,и что?Ведь единственного —не сто,и стихи ведь не протоколы.Опиши добрым словом«родинки»—его раны —следы дробин.Это озеро — его родину».К черту вотчину,где убит!Осень.Снег опускается первый —его белые страшные перья.Он весну приносил,упросим:«Улетай».Не отпустит осень.
«Опаздывают поезда…»
Опаздывают поезда.Опасен семафор зеленый,упала серая звезда —опаздывают самолеты.Прищурил бровью карий светмыслитель доброго столетья —всего на расстоянье плетиопаздывает твой совет.Тень будущего на портретнавалится,ломая краски,любимая,на сколько летопаздывают твои ласки!По клавишам и — закричат!На выручку быстрее Листаиз эпоса джигиты мчат,опаздываялет на триста…
«Это кажется мне…»
Андрею Вознесенскому
Это кажется мне —Махамбет, как стрелав китайской стене,головою — в кирпич,а штаны с бахромой —оперенье;грозный мой Махамбет,ты давно —персонаж в оперетте,я тебе не завидовал,не позавидуй мне.Ты не пытайся понятьнашу странную речь,вылезай из проклятой стены:уже сделана брешь,тебе будет не просто —жить в царствии прозыпоэзией,исправляя метафорой мир,как Европу —Азией.Только в сравнении с прошлымживет настоящее,твой угрюмый верблюдмне напомнил третичного ящура.Есть бревно баобаба —потому существует нить,нет материи вовсе,если не с чем ее сравнить.Андрей! Мы — кочевники,нас разделяют пространствакультур и эпох,мы кочуем по разныммаршрутам,как бог и религия.Я хочу испытатьсвоим знаниемстрасти великие,о которых он, гордый номад,и ведать не мог.Я пишу по-этрусскио будущемты расшифруйголоса и значеньяна камне исполненных рун,невегласам ученым доверьистолкованный бред,да мудреют они,узнавая познания вред.Я брожу по степям, уставая;как указательный палец —направление путиуказуют железным дрюком.Это кажется мне —Аз и Я — Азия,ошибаюсь.Мы кочуем навстречу себе,узнаваясьв другом.
«Что такое лишние?..»
Что такое лишние?Попробуйтепостоять на кромкегорной пропасти.Каждому из насдано быть ближним,не оценишь,если не был лишним.Каждому из нас придется этоиспытать,на то мы и поэты,чтобы мерить мир единой мерой —образом своим,как время — эрой.(Час или минуту —только эрой,словно правду слов ничтожных —верой!)Мы бываем часто чудаками.«Ах!» Сказать не просто.Вы посмейтесь —человек ударился о камень,чтоб ногой проверить междометье.Право восклицаний,право слогазаслужить — вот исполненье долгачеловеческого. Не спеши,пусть смеется тот,кто сам смешит.Право жить. А надо ль это право?Моя мама — благородней правды.Кто нас наделяет правом жить?Те, кто слева,спереди,иль справа?Удивляюсь и сопротивляюськаждому, кто разрешает мнепить из родникаи видеть стаюдальних птиц в прозрачной вышине…
РАССУЖДЕНИЯ КЕНИЙСКОГО ПОЭТА:
ЯМБОМ О ВЕРЛИБРЕ
Как в мелочах мы громогласны!..Возможности черновикапотрачены,чтоб сделать Главнымперипетии пустяка.И в дебрях словпотерян бой,мы простоту вогналив сложность,так прячет рукоятка в ножнахобломок лезвиятупой.Все несвободнее свобода,она сегодня нарасхват —-кинозвезда,словечко, мода,цветастый задник для эстрад,жизнь превращаетсяв живот,фронт — в безобидноефрондерство,свобода —это не позерство,а, как и прежде,—эшафот,где ни приятельства,ни дружбы,великая до униженьяСвобода требует не службы,—Служенья.И правду пробуя вещами,слезой увязывая речь,вещали мы,как обещали,клялисьсебя не уберечь.И колеся и куролеся,мешая спады и подъем,мы превращали мелколесьев пропахший кровью бурелом.И в этом пьяном исступленье,сметая ребрами бугры,насаживаясь на углы,мы находили искупленье.Как мы не дорожим годами,мы понимали в этот миг,как мы не дорожим листамисвоихвсегда последних книг.Как мы боимся в нихкрушений.Словес крутые виражи —замедленное выраженьесмущенья нашегои лжи.Свободой головы мороча,мы долго говорим о том,что надо бы сказать корочео самом главноми простом:строчи, поэт, любым калибром,сади слова любой обоймой,стих может бытьи не верлибром,поэзия была бсвободной.
КАЖДЫЙ ДЕНЬ — УТРО
Из-за этого умереть?
И ради этого жить?
Оставь, оставь этот спор.
Исикава Токубоку
Всем, всем, всем!…Взвод поднимают в семь.Взвод через рощу идет.Взвод его песню поет:«Добрая родина-мать».Взвод продолжает спать.Солнце над краем земли,целиться в солнце!Пли!Изрешетили солнце Севильи,за спины закинули карабины.Никто не палач,когда все — палачи.Всем душу отдал —за всех получил.(Простится ему банальная гибель,слишком красивая —вся в апельсинах,синее небо,что-то еще…Очень общо.)У крайнего мятый китель.«А чо?»Карманы плодами набиты,как ранец.И надо добавить —у ЭТОГО крайнегоот жуткой отдачи болело плечо,и ЭТОТ схватил от капрала наряд —-клозеты.Газеты о том говорят,уборную драит,обидой горит,и мать вспоминает —капрала корит.Руки разъела проклятая хлорка.Лучше — расстрелы,чем эта уборка!Язвы ноют,конвойный плачет,слезы теничего не значатдля истории человечества.Ну, а если взглянутьиначе?Плачет ЭТОТ,не продохнуть.Палачи, задыхаясь,плачут:«Расстреляли бы лучшехлорку,чем этого симпатичногопарня,Лорку, кажется…»крикну: «ЛОРКУ!..»Всем! Всем! Всем!Снова пробило семь!Снова над краем землисолнце.Свети, пали!Ать, два, ать —солнце мешает спать.
ЧЕРНОЕ И КРАСНОЕ
Fas— высшее право в римскомзаконодательстве.Fas est —«Все дозволено».Римские полководцы посылали солдатна варварские города, вооружив легионы правом: фас!Fas — погружайте клыки:мир для вас.Fas — на чужую жизнь и имуществонет запрета.Fas — это блеск суженых злобойглаз,рас —человеченьеэто.И вспыхнули в Риме XX векаскрещенные молнии фразы — Fasist.Да, первый философ в черной рубашкебыл — лингвист.В наследство от предков ему досталсяварварский мир(он был историк),он — в черной рубахе,он — против черных(он был истерик).Намвсе дозволено!Даже логика и аналогия,и право помнить —волчицей вскормленыРомул и Рем,и повторяются из векав вечностьлбы их пологиеи волчья серость,овечья бледностьи бедный Рим.В любви не признаютсяна латыни,не ссорятся, не спорятна латыни,когда здоровы были,молодыми,о нас не говорилина латыни.Латинским звуком нас не отпевали,латинским словом нас не обрекали,пощупав пульс, врачи не говорилитой фразы, что пугалав старом Риме:Fas est!А это значит — тело бренное,ешь напоследокжирное и пряное,пей коньяки,не обращай —что больно,ты обречен,и значит,—все дозволено!Жизнь коротка,пока живешь — Fas est,пока не ляжешь,на груди скрестивхудые кисти,облачайся в черное,гуляй, фашист!…Но есть под Брестом,есть один окоп…Избитый пулямибагровый бруствер…Залитый кровью фасвеселых пруссий…И мой не защищенныйкаской лоб.Нерв обнажен,открыто сердце там,туда мои пути, дороги, тропы.И где б я ни был,я — в окопе том.Последний мой рубежменя торопит.