Чтение онлайн

В-третьих, даже если некоторые теории западной экономической науки в определенный период времени рассматривались как правильные и основывались на предполагаемых условиях, историческом опыте, ценностных ориентациях и культуре, они должны не слепо копироваться, а накладываться на современную китайскую действительность. Известный шведский экономист Гуннар Мюрдаль говорил: «Все эти (западные) экономические термины взяты из образа жизни, уровня жизни, манеры поведения, порядка и культуры западного мира – использование их для анализа западного мира вполне разумно и позволяет формулировать правильные выводы; однако очевидно, что использование этих терминов в менее развитых странах не позволит делать правильные заключения» [10] . Например, если рассматривать отвлеченно такие универсальные факторы или базовые рамки рыночной экономики, как независимые предприятия, полноценная конкуренция, свободные цены и так далее, можно сформировать теорию идеального рынка совершенной конкуренции. Но в условиях реальной экономики для формирования этих факторов или рамок требуются время и условия, к тому же сформировать их очень сложно. Так называемый «идеальный рынок» совершенной конкуренции можно рассматривать лишь в качестве гипотезы, но не как реальную основу для принятия решений.

Рассмотрим еще один пример. Теория свободной торговли – базовый принцип экономического мейнстрима, но в действительности государство может применять политику свободной торговли только в том случае, если у него есть конкурентные преимущества на международном рынке, а стремиться к применению протекционистских пошлин – только если оно осуществляет первоначальное накопление капитала и создает собственную промышленную систему. Поэтому все без исключения государства – будь то Великобритания, Германия, Франция или США – когда-либо использовали систему протекционистских пошлин.

Сложность проблемы заключается в том, что полезные и идеологические элементы западной экономической науки не разграничиваются, а зачастую и вовсе смешиваются. Поэтому если мы не будем научно проницательны и откажемся от тщательной оценки этих теорий, вполне возможно, что в качестве полезных аспектов экономической науки будут использоваться вредные, а правильные и рациональные аспекты будут игнорироваться. Чтобы убедиться в этом, рассмотрим следующие два вопроса.

Первый – как понять отношения между правительством и рынком. Сегодня к этому вопросу существует много подходов. Вот один из них: «большой рынок – маленькое правительство», «маленькое правительство – большое общество». Суть этого подхода заключается в следующем: чем меньше делает правительство, тем лучше; правительство не может брать на себя функций больше, чем обслуживание рынка и предприятий и предоставление общественных благ; в условиях рыночной экономики правительство выступает в роли арбитра и служителя, а не игрока, поэтому не может исполнять других обязательств, кроме как по поддержанию порядка на рынке и предоставлению социального обслуживания. На первый взгляд, этот подход исследует экономическую систему и отражает законы распределения ресурсов, но в действительности он воплощает идеологию неолиберализма. Поэтому при капиталистическом строе роль рынка совпадает с ролью капитала, в особенности монополистического. Говоря о так называемой свободе торговли, Маркс отметил, что это, по сути своей, свобода капитала, и что нужно «устранить все те национальные преграды, которые продолжают еще препятствовать шествию капитала» [11] . Любой сознательный общественный контроль и регулирование процесса общественного производства выставляется как нарушение имущественных прав, свободы и оригинальности самоопределения. Известный американский ученый современности Хомский открыто заявлял, что теория и политика неолиберализма «представляют непосредственные интересы чрезвычайно богатых инвесторов и менее тысячи крупных корпораций» и попросту являются современным вариантом борьбы горстки богачей за ограничение прав большинства [12] . Пол Кругман охарактеризовал сущность движения неолиберализма как «сковывающую и неравноправную, повернувшую время вспять экономическую политику», вернувшую Америку в докризисный период, когда у власти была кучка богачей [13] .

Второй вопрос – как определить экономическую эффективность. Современная западная экономическая наука рассматривает эффективность как сугубо объективное понятие, никак не связанное с оценочными суждениями, поэтому ее использование для оценки экономической активности людей представляется вполне закономерным. Но это не так. Взаимоотношения между моральными суждениями людей и их подходами к оценке эффективности сложны и зачастую неясны. Когда какие-либо конкретные социальные взаимоотношения удовлетворяют какому-либо критерию эффективности, оценка его важности и значимости напрямую связана с оценочными суждениями людей. Основная причина заключается в том, что уровень эффективности – это результат сравнения или измерения расходов и доходов или затрат и выпуска, однако понятия расходов и доходов люди разных исторических, культурных и институциональных контекстов будут воспринимать по-разному. Уровень эффективности будет разным, если сравнивать первобытного человека и рабовладельца, феодала и капиталиста. Макроэффективность государства отличается от микроэффективности предприятия, краткосрочная эффективность отличается от долгосрочной эффективности, техническая эффективность отличается от валютной эффективности. Например, доходы химического завода, загрязняющего окружающую среду, приведут к расходам предприятий, которые пострадают от загрязнения; истощение природных ресурсов и увеличение благ являются источником дохода для современных людей, но для будущих поколений они станут огромным убытком; зарплата – это доход для рабочего, но в то же время расход капитала, прибыль – это прирост капитала, но в то же время оплата труда; предоставление экономической помощи отдельным регионам, предприятиям или людям (к примеру, выделение субсидий бедным районам, базовым отраслям промышленности, безработным) не соответствует требованиям краткосрочной эффективности рынка, но тем не менее способствует увеличению макродинамической эффективности и так далее.

В последнее время в китайской экономической науке широкое распространение получил новый способ мышления – догматизм. Согласно догматизму, в мире существует только одно направление экономической науки – западный экономический мейнстрим: с научной точки зрения, он универсален и не имеет национальных или государственных границ, к тому же он является ключом к развитию экономической науки и экономических реформ в Китае. Этот подход – новая форма обскурантизма, от которого необходимо освободиться, чтобы достичь теоретического самосознания и самоуверенности. После финансового кризиса 2008 года Пол Кругман говорил: «Результаты макроэкономических исследований, проведенных за последние более чем тридцать лет, мягко говоря, совершенно бесполезны, а откровенно говоря, и вовсе вредны» [14] . Джозеф Стиглиц высказался еще более прямо: «Неолиберальный рыночный фундаментализм всегда был политической доктриной, обслуживавшей определенные интересы. Он никогда не имел в своей основе глубокой экономической теории и никогда, как теперь стало ясно, не подтверждался историческим опытом. Осознание этого урока может стать полоской света в облаках, повисших над глобальной экономикой». Пока сторонники западного экономического мейнстрима могут реалистично оценивать собственные теории, как некоторые китайские экономисты могут так слепо им верить?

Теория – это отражение реальной жизни и обобщение практики, поэтому она должна развиваться вместе с реальностью и практикой. Еще никогда не существовало неизменной, универсальной экономической науки, не привязанной к определенному историческому контексту и реальной жизни. Развитие экономической науки, подобно развитию человеческой цивилизации, – это не просто привилегия какой-либо страны или какого-либо человека, это всегда результат идеологических и теоретических обменов, столкновений и взаимодействий людей разных эпох и из разных стран, руководствующихся собственным опытом и практикой. За всю историю развития человечества китайская нация никогда не копировала чужие теории и тем более не должна делать этого сейчас: она должна создавать, созидать и вносить вклад в мировое развитие. Заимствование каких-либо теоретических и практических подходов, применяемых в других странах, неизбежно встретит препятствие в виде многогранной и насыщенной практики. В частности, следует отметить, что вред бездумного копирования западных теорий и опыта заключается не только в том, что мы абстрагируемся от реальной действительности и не сможем решать проблемы страны, но и в том, что мы станет рабами ошибочных идей и утратим свою идеологическую независимость и творческое мышление. Заимствованные опыт, интересы и идеология западных стран будут навязываться Китаю под видом «общечеловеческих ценностей», что навредит делу строительства социализма с китайской спецификой. Поэтому следует быть бдительными и ни в коем случае не относиться к этому вопросу небрежно.

Как и все науки, для достижения своего развития и процветания китайская экономическая наука должна придерживаться следующих курсов: «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ», «интегрировать и взаимодействовать, объединять и охватывать», «стремиться к лидерству во множестве», «стремиться к консенсусу в разнообразии», «развивать стремление к превосходству». К сожалению, в современных экономических кругах Китая курс на «интеграцию и взаимодействие, объединение и охват» не производит впечатления основного: модным стало стремление к так называемой стандартизации и «стыковке международных рельсов», имеющей вполне очевидные ошибки. Нет необходимости говорить о различиях теорий, бытующих в разное время в разных государствах: теории отличаются даже в пределах одного временного отрезка и одного государства. Например, сегодня в США одна за другой бурно развиваются разные школы, формируются разные подходы – одни затухают, на смену им приходят другие. Если говорить о стандартизации и «стыковке международных рельсов», возникает трудный вопрос: какую «колею» использовать и как «стыковать рельсы»? Сейчас стандартизация, за которую многие выступают, фактически представляет собой американизацию, а точнее говоря, неоклассицизацию. Тем не менее неоклассическую экономическую теорию нельзя отнести к совершенной и универсальной, она обладает серьезными недостатками, основные из которых – неоднозначная логика, бедная история, сложная форма и простое содержание. Так, она отрицает различия в поведении людей в разных социальных системах и в разных исторических условиях; исключает технические, системные, политические, культурные и другие сложные факторы, влияющие на экономическую жизнь; рассматривает так называемого «экономического человека», стремящегося к максимизации собственной прибыли, которая считается отправной точкой при исследовании всех вопросов; рассматривает капиталистическую рыночную экономику как неизменную форму экономики человечества; рассматривает абстрактную математическую логику в качестве основного критерия для определения того, является ли экономическая теория наукой, и так далее. К такой теории мы должны относиться критически, нельзя считать ее единым стандартом и «стыковкой международных рельсов».

В данном случае необходимо занять правильную позицию по отношению к так называемому экономическому мейнстриму. В сущности, мейнстрим – это экономическая теория, признанная большинством экономистов и творцов экономической политики. С этой точки зрения непрерывно растущее влияние западного экономического мейнстрима на Китай уже стало неоспоримым фактом. Его чрезмерное возвеличивание и принижение иных негосподствующих экономических теорий губительно. Так называемый экономический мейнстрим и негосподствующие экономические теории – относительные исторические понятия, и они вовсе не неизменны. Если какая-либо экономическая теория в определенный период времени становится господствующей по причине соответствия интересам и системе ценностей господствующего класса, вполне возможно, что с течением времени вслед за изменением исторических условий на смену этой господствующей теории придет другая. Точно так же какая-либо новая теория при наличии подходящих условий может стать мейнстримом. К примеру, в XVI веке в Англии и Франции был распространен меркантилизм, в период с XVII по XIX вв. – классическая экономическая теория, в конце XIX-начале XX вв. – неоклассическая экономическая теория, а после мирового капиталистического кризиса позицию мейнстрима заняло кейнсианство. После 1970-х годов из-за роста внутренних экономических и социальных противоречий капитализма кейнсианское направление немного сдало свои позиции, и в экономический мейнстрим начали превращаться монетаризм и теория рациональных ожиданий, выступающие за свободный рынок. Вполне очевидно, что изменения экономического мейнстрима и негосподствующих экономических теорий на этом не прекратятся. К тому же в разных государствах в течение одного отрезка времени господствуют разные экономические теории. Например, в Англии с XIX века была широко распространена классическая экономическая теория, яркими представителями которой были Адам Смит и Давид Рикардо; в Германии мейнстримом всегда была историческая школа; в Японии, в силу специфических исторических обстоятельств, начиная с XX века важное место в области экономического просвещения и исследований отводилось марксизму.

Кроме того, экономический мейнстрим не обязательно более научен и рационален, чем негосподствующие экономические теории, ведь он ограничен интересами и системой ценностей только господствующего класса. Так, например, после 30-х годов XIX века в целях сглаживания обострявшихся с каждым днем классовых противоречий экономисты Джеймс Милль, Джон Рамсей Мак-Куллох, Нассау Уильям Сениор, Артур Кейли, Фредерик Бастиа и другие, отказавшиеся от идей классической политической экономии, создали политическую экономию, названную Марксом вульгарной; она и стала мейнстримом экономической теории того времени. Тем не менее это никоим образом не указывает на то, что вульгарная политическая экономия более научна, чем классическая. Как раз наоборот, по мнению Маркса, классическая политическая экономия направлена на исследование внутренних связей капиталистического способа производства, а также на поиск объективных экономических законов через экономические явления. Однако его последователи довольствовались копированием внешних связей капиталистического способа производства и отрицали объективные экономические законы, лежащие в основе экономических явлений. Классическая политическая экономия никогда не ограничивалась отражением взглядов участников производства и хозяйствования в рамках капиталистических взаимоотношений: она, напротив, стремится показать экономические взаимоотношения и объективные законы, контролирующие поведение и взгляды участников. Что же касается вульгарной политической экономии, то она ограничивается систематизацией и онаучиванием взглядов участников буржуазного производства и хозяйствования и провозглашает их вечной истиной. Классическая политическая экономия критикует, проявляет научную честность, она не боится высказывать то, что хочет сказать прогрессивная, революционная буржуазия, тогда как вульгарная политическая экономия защищается, не стремится к научной истине, а подстраивает и приспосабливает науку к интересам буржуазии. Научность неоклассической экономической теории, которая сегодня является экономическим мейнстримом, также под большим вопросом: многие негосподствующие экономические теории неоклассического направления, включая институциональную, новую политическую, эволюционную, радикальную и другие, подвергают жесткой критике многие ее аспекты. Даже приверженец экономического мейнстрима Стиглиц считает, что неоклассическая политическая экономия, базирующаяся на принципе «невидимой руки», сформулированном Адамом Смитом, не только малополезна в условиях переходной экономики и институционального выбора, но и предлагает ограниченные объяснения развитой рыночной экономики. Что же касается нас, китайских экономистов, то у нас тем более нет никаких оснований снимать с себя обязательство строить и развивать китайскую экономическую науку, слепо преклоняться перед западным мейнстримом и навязывать его современному Китаю как единственно верную истину.

Для развития китайской экономической науки и для создания системы научного дискурса необходимо прежде всего победить догматическое мышление, выражающееся в стремлении к стандартизации и интернационализации, и встать на путь «интеграции и взаимодействия, объединения и охвата», а также всестороннего изучения.

1) Необходимо учиться у всех народов и у всех стран: перенимать опыт и теории экономического развития следует не только у развитых, но и у огромного количества развивающихся.

2) Необходимо также изучать историю и культуру, учиться у истории и культуры, при этом делать акцент не только на экономическом развитии страны (как внутреннем, так и внешнем), но и на развитии экономической мысли, а также перенимать творческое мышление предшествующих поколений и уважать сформированные историей культурные традиции.

3) Необходимо учитывать опыт наук не только естественных, но и гуманитарных и общественных, включая философию, политологию, историю, социологию, литературу, искусство и другие.

4) Необходимо учиться у всех школ экономической мысли: как экономического мейнстрима, включая неоклассику, неокейнсианство и прочие, так и негосподствующих экономических теорий, в том числе посткейнсианства, институционализма, эволюционной экономической теории, радикальной экономической теории и многих других.