Чтение онлайн

На, шхуне почти вся команда была в сборе, хотя на палубе никого не было видно, кроме вахтенных: все лежали в каютах -- видно, хватили лишнего на берегу... Стрелы, трюм и боты были закреплены по-походному, ожидали старпома, который поехал оформлять отход. Старпома долго не было -наверное, портовому начальству было теперь не до нас. Старпом привез с собой какого-то мазурика в кожаной куртке, в расклешенных книзу брюках с металлическими заклепками.

– - Будет вместо Счастливчика, сказал Бульбутенко.
– - Чтоб бондарить, таскать бочки -- особого ума не надо...

– - А Счастливчик как?
– - спросил я.

– - Счастливчик в больнице, -- ответил он.
– - Ожог второй степени.

– - Да ты что?
– - изумился я.
– - Я ж с ним только что в пельменной сидел...

– - Счастливчик, я тебе скажу, вот такой человек!
– - Бульбутенко не глядел на меня.
– - Если б ты знал, что там творилось... Девчонки приехали на море посмотреть, а тут -- на тебе...

– - Значит, без Счастливчика уйдем?

– - Ты пока помалкивай, понял? А я ребятам скажу, что отпустил его на несколько суток: мол, догонит нас на комбинате... Он, может, и в самом деле догонит, может, еще все обойдется -- ведь ему не привыкать...

"Как он успел там оказаться? Ему и вправду везет на такие случаи...
– думал я.
– - А если б там моя сестренка была или -- боже упаси!
– - Шурка с ребятишками... Ведь это он бы их спасал, он, а не те, которые дрыхнут в каютах...
– - Но тут я вспомнил наш разговор в пельменной, и мурашки у меня пошли по спине.
– - Кончено!
– - думал я, глядя на горящий пароход.
– - Надо бросать эту работу. На селедку схожу, и хватит. Лучше дворником работать, лучше пускай меня сосулькой убьет на земле -- все равно лучше. Я Шурке так и скажу... К чертовой матери, к чертям собачьим это море!"

А потом я увидел маяк и норд-вест ударил меня по ноздрям, и я подумал о море -- каким я хотел его видеть: и как Шурка встретит меня после плаванья, и какая у нас будет хорошая жизнь, если я заработаю денег побольше, а Шурка нарожает мне детей... И подумал: "Ну его к чертям, чтоб я думал обо всем этом! Я, слава богу, много от жизни не хочу. И будь что будет... А из кино я зря ушел: такую картину показывали и так женщины плакали... Ну просто дурак, что не досмотрел!"

НАШЕ МОРЕ

– - Нерпа, я -- Двойка! Нерпа, я -- Двойка!
– - кричал по радиостанции Тимофеич, старшина бота.
– - Прошу капитана на связь. Прошу капитана. Прием.

– - "Двойка", я -- "Нерпа"... Тимофеич, что у тебя?

– - Пеленг... Пеленг на нас взяли? Пеленг взяли? Прием.

– - Про пеленг не думай: пеленг взяли. Взяли...

– - Теперь скажу про обстановку: нахожусь на зюйде, на зюйде. Лед тяжелый. Привязался к ропаку. Дрейф...
– - Тимофеич полой ватника протер стекло компаса: -- Норд-норд-ост. Норд-норд-ост.

– - Про обстановку тоже не думай -- сейчас поднимем "четверку" и идем за вами, идем за вами... Что еще?

– - Про посылку хочу спросить. У меня в ней стоит скипидар, от ревматизму. Баба налила его в водочную бутылку, так что ребята, не разобравшись, запросто могут выпить. И насчет остальной жратвы: жинка ее дустом обсыпала -- чтоб таракана отпугнуть...

– - Про посылку и вовсе забудь: я твоего не возьму и другим закажу... Все?

– - Лазарь... чего-то не в себе он сегодня...
– - Тимофеич, покашляв, оглянулся на стрелка, который сидел на носу бота.
– - Моторист за него стреляет. Моторист стреляет...

– - Дострелялся он у тебя!

– - Девушка его рожает, девушка рожает...

– - Родила уже. Радиограммка вот... Дочка у него, три восемьсот.

– - Жорка, дочка у тебя...

– - Передал ему?

– - Ага.

– - Ну, чего он?

– - Дрыхнет на капоте... Ага, желает поговорить...

Моторист, с хрустом потянувшись, приподнялся на локте и взял у Тимофеича трубку.

– - Это от кого же радиограммка?
– - спросил он.

– - От Надьки.

– - А-а...

– - Подкачал ты, Жора!
– - укоризненно сказал капитан.
– - Ведь если каждый из нас будет замест себя бабу делать -- кому мы тогда это море оставим?

– - А что еще может родиться, когда все время на таком холоде?
– пожаловался моторист.
– - Ладно, что человек вышел...

– - Слушай совет: не будешь думать, как живешь, не будешь думать, что умрешь... Понял?

– - Ты про что?

– - Про содержание жизни говорю.

– - А я у тебя про выпивку хотел спросить...

– - Про выпивку спрашивать нечего: оставим тебе со стрелком, раз вы не получили посылок.

– - Спасибо на этом...

Тимофеич начал складывать рацию, а моторист достал из кармана ватника обтрепанную пачку "Беломора", красными негнущимися пальцами выловил из нее последнюю папиросу и отошел к наветренному борту -- покурить.

Солнце только-только закатилось. Горизонт -- западная его часть -- был освещен зарей, но свет ее замутили дымы судов, стоявших у кромки в ожидании ледокола. В воздухе раздавались крики чаек-поморов (их было легко узнать по характерному косому полету), они стремительно бросались из стороны в сторону, выглядывая добычу. Вокруг лежал тяжелый, дымивший на морозе лед. Наверное, нет ничего безрадостнее, чем видеть ледовое поле с высоты небольшой шлюпки: какое-то дурацкое нагромождение льдин, бессмысленная трата энергии солнца, ветра, морских течений... Но постепенно глаз находил во всем этом какую-то странную гармонию, а порой -- сознательную, одушевленную работу. И уже казалось, что перед тобой -- громадная мастерская природы, порыв вдохновения неизвестного художника, который потрудился на совесть. Чего только здесь не было: суда разных видов, полет морских птиц, человеческие фигуры... Моторист даже поймал себя на том, что старается отыскать среди них свою девушку...

"Вот дура!
– - подумал он уже в который раз.
– - Договорились ведь, что не будет ребенка... Чего ж это она? А может, решила опутать меня: ну, если не замуж, так хоть алименты на последний случай! Что-то непохоже на нее... Вот Верка -- этой точно пора родить, старая уже, ничего ей не остается. А Надька молодая совсем, ей бы еще жить да жить... Нет, в самом деле: чего это она?" -- озадаченно думал моторист.

Тут как раз раздался плеск и возле борта вынырнул тюлень. Моторист пригнулся и, не оборачиваясь, поискал за спиной винтовку. Стрелок на носу тоже зашевелился и, болезненно напрягая лицо, посмотрел на воду.

– - Подранок, -- сказал моторист.
– - Тот самый... И чего он увязался за нами?

– - Погоди, -- остановил его Тимофеич.
– - Разве не видишь: руками можно брать...

У тюленя было разорвано горло. Он беспомощно барахтался в воде, глядя на людей испуганными детскими глазами, а потом стал тонуть, но моторист ухватил его багром. Он втащил тюленя в бот и положил поперек -- так, чтоб кровь выливалась за борт, достал из чехла промысловый нож и начал снимать шкуру.

Делал он это с таким мастерством, что невольно создавалось странное ощущение, будто он просто раздевает тюленя, не причиняя ему боли, вернее, раздевается сам тюлень, а моторист только помогает ему... Тюлень засыпал у него под ножом.