Чтение онлайн

Он выглядел молодо — как юноша или рано повзрослевший подросток. Стройный и гибкий, удивительно бледный, с остро-округлой, кошачьей линией подбородка. В растрёпанных волосах перемешались чёрные и белые пряди. Юноша раздражённо смахнул с бровей отросшую чёлку и снял невидимую пылинку с ворота: он невесть как успел облачиться в рубашку и кожаные штаны… Надо же, какие красивые длинные пальцы. На таких только кольца носить. Лучше — серебряные.

И с чего наместник решил, что этот Тэска может одним умелым движением свернуть ему шею? Или сломать позвоночник в прыжке, или в одиночку справиться с отрядом мечников?

Потом наместник посмотрел оборотню в глаза, увидел улыбку — и понял.

В этих глазах плескалась не просто темнота — великая, изначальная Ночь, где не было и нет места свету. Манящая, как грех, и хмельная, как семена мака. За красивым разрезом миндалевидных щелей жило безумие, которое было старше наместника и короля, Ти'арга и Альсунга. Древнее всех королевств Обетованного.

Человек-барс стоял перед ним, являя собой воплощённый Хаос.

Где-то на грани исхода лета и первых дней осени Уну встретили как всегда мрачные, погружённые в свою каменную хандру башни Кинбралана. Здесь, на севере, приближение поры урожая ощущалось куда полнее, чем в Дорелии, — и в этом была своя честность. Больше — никакой ядовито-яркой зелени, никаких пахучих цветов на подоконниках у городских кумушек и в лотках цветочниц… И вездесущего сидра тоже не надо. Блёклые краски, длинные тени, стаи птиц, стежками прошивающие бледные небеса. Белые шапки снега на пиках Старых гор.

Скоро белым станет всё во владениях Тоури. Снег и камни. Камни и снег.

По мнению Уны — ничего лишнего. Она с нетерпением ждала, когда надоедливая зелень наконец-то сползёт с осин и вязов — когда можно будет наслаждаться одинокими вечерами под шёпот дождей, потом — под вой вьюги… Уна любила осень, покрывающую склоны предгорий потёками рыжины и багрянца, её холодные, чистые вечера. Осенью хорошо читать, бродить в одиночестве и думать. По словам тёти Алисии, крестьяне говорят, что пускаться осенью в дальний путь — к счастью.

А именно это Уна и планировала сделать.

Она не разговаривала с матерью почти всю дорогу домой. Она отработала семь новых заклятий, потеряла перчатку и твёрдо решила, что поедет искать лорда Альена так скоро, как только сумеет.

Даже если ради этого придётся переплыть океан.

— С возвращением, Уна! С возвращением, миледи! — солнечная улыбка Индрис не исчезла, неизвестным образом устояв под гримасой отвращения, которой её поприветствовала леди Мора. — Мы с Гэрхо кое-что придумали для вас. Красиво, правда?

— Недурно, — процедила мать, оглядывая главные ворота замка. Она уже спешилась, мельком кивнула конюху, его жене и шмыгнувшему мимо ворот Бри — и теперь разминала затёкшую шею. — Только кто это будет потом убирать?

Вход в центральную башню Кинбралана оплетали золотые и серебряные нити, будто бы выросшие из самой земли. Проржавевшие скобы и дубовые доски, тёмные от старости, скрылись под кружевом из неведомого материала, лёгкого и нежно мерцающего — точно в насмешку над пасмурным днём… Лучшее украшение, изящное и бессмертное — гораздо лучше гирлянд из плодов и листьев, которыми всё обвешивают в праздник урожая, и выцветших гобеленов, добычи моли. У Уны, совсем не настроенной на созерцание красоты, на несколько секунд перехватило дыхание; но её нисколько не удивило, что маленькое чудо Индрис не тронуло мать.

— Мы снимем чары с ворот, когда Вам надоест, миледи, — спокойно ответила Индрис. Сдвинула с брови пушистую прядь (на сей раз — иссиня-чёрную; неужели в честь вернувшейся ученицы?) и украдкой подмигнула Уне. Та вдруг поняла, что соскучилась по этой лукавой усмешке, ямочкам на щеках — и даже по пухлым женским ногам в кожаных штанах… Интересно, знаком ли лорд Ривэн с Индрис? И, если да, в каких они могут быть отношениях? (Мастер Нитлот почему-то не казался Уне непреодолимым препятствием — по крайней мере, для Индрис… Но всё это вздор).

— Миледи! — к ним вприпрыжку, взметая юбкой пыль, спешила Савия. — Миледи, у нас…

— Пока не нужно, любезная, — Индрис улыбнулась и невозмутимо приложила пальцы к губам подбежавшей служанки. Та возмущённо фыркнула и отстранилась; Уна не сомневалась, что возмущение было искренним: Савии не дали как следует поприветствовать госпожу, а вдобавок — выговориться. Такого она не прощала. — Пусть миледи отдохнут с дороги, их ведь так долго не было. А потом мы представим им гостей.

— Гостей? — мать, которая уже успела пройти несколько шагов вперёд, остановилась; от её широкой спины веяло непреклонностью палача. — Что ещё за гости в отсутствие хозяев?…

— Оборотень, миледи! — взвизгнула Савия, на этот раз ловко увернувшись от рук Индрис. Для этого ей пришлось совершить два неуклюжих прыжка — ещё чуть-чуть, и врезалась бы в курятник. Уна невольно хихикнула, но вскоре до неё дошёл смысл сказанного — и смех закончился где-то в горле. — Самый настоящий оборотень-лис, наверное, с колдовского материка за морем! А с ним какой-то ненормальный миншиец… И они ищут леди Уну.

Поднявшись в Девичью башню, Уна сразу отослала Савию и плотно закрыла за собой дверь. Потом, для верности, сжала зеркало на поясе и ногтем начертила под ручкой запирающий знак. Этот символ, отдалённо напоминающий кузнечика, Индрис показала ей одним из первых. Как объяснила колдунья, им часто пользуются для охраны денег (те женщины-маги, кто считает себя особо отчаянными рукодельницами, даже вышивают охранный знак на кошельках мужей) или просто замков на тех дверях, за которыми будут не рады посторонним. Индрис тогда, помнится, привела в пример закрытые храмы Кезорре и запретную часть библиотеки в Академии — чем только сильнее раздразнила любопытство Уны…

Как бы там ни было, «кузнечик» с готовностью полыхнул красным и погас. Знаки рисовать просто — куда легче пентаграмм или изысканных цепей символов, по которым течёт энергия для заклятий. Уна была не уверена, что когда-нибудь ей вообще удастся нечто подобное, сколько бы Индрис и мастер Нитлот ни нахваливали «мощь» её Дара. Их перешёптывания в конюшне ей, с одной стороны, польстили, а с другой — заставили далеко не впервые испытать неприятное чувство собственной переоценённости, каменным воротом давящее на шею.

Уна подошла к аккуратно заправленной, холодной кровати, провела по покрывалу рукой. На столе и широком подоконнике, несмотря на чистоплотность служанок, образовался тонкий слой пыли — а может быть, теперь они просто предпочитают лишний раз не подниматься в её башню из-за книг по магии, вездесущих огарков свечей и засушенных трав?… Всё самое шокирующее (вроде птичьих косточек и амулетов Индрис, а ещё — записок из библиотеки, посвящённых её предкам) Уна предусмотрительно прятала в самый нижний ящик, запирая его на ключ. Что ж, видимо, это не помогло; ну и пусть… Там же лежат заброшенные тетради с её дневниками. От них слугам и вправду лучше держаться подальше — может, ещё тщательнее, чем от чего-то магического.