Чтение онлайн

О целях его приезда. О магии в Минши.

О путешествии на западный материк — подумать только — на полтора года!.. Уну скручивала зависть — и в то же время ей было как-то не по себе. Так вот он, этот момент: перед ней тот, кто «живьём» видел драконов, беседовал с кентаврами, слышал гортанные напевы русалок, под звучание которых, должно быть, мурашки пробирают от пяток и до корней волос… Тот, кто дышал воздухом заветной земли Обетованного, где магия свободна. Почти как герои сказок и легенд.

Так почему же Уна не чувствует ничего особенного? Почему он живёт, как обычный человек — и мнётся, и откровенно опасается волшебного зеркала у неё на поясе, и робеет, как все, перед её знатной кровью?

Шун-Ди смущённо кашлял, от волнения вдруг начинал картавить и искажать ти'аргские слова. Он избегал подробностей о своей удивительной экспедиции — настолько рьяно, что за время их прогулки начало темнеть. Песок и мелкие камешки шуршали под ногами Уны; Синий Зуб в конце аллеи впитывал сумеречную черноту, а мох на его выступах прятался, сливаясь с камнями. Круглые листья осин, как всегда, трепетали, после заката становясь особенно хрупкими — какими-то полупрозрачными. Примерно четверть их уже облетела, да и остальные распрощались с летней свежестью.

Уна смотрела на тонкие стволы, устало слушала Шун-Ди, шикала на Гэрхо, который, не стесняясь, зевал до вывиха челюстей (чинная ходьба быстро надоела ему — ещё бы, ведь издеваться над Уной в её комнате куда увлекательнее) — и осознавала, что обязана задать главный вопрос. Сколько же ещё, во имя старухи Дарекры, её будет мучить миг этого главного вопроса? Почему всегда так не хочется, и горько, и страшно его задавать — но не обойти и не спрятаться, как не переплыть без корабля море?…

С матерью и лордом Ривэном, конечно же, было гораздо хуже. Значит, нет смысла так долго тянуть перед перебирающим чётки миншийцем — что бы ни таилось на самом деле в его голове.

— Если я правильно поняла, одна из женщин-драконов, — Уна нервно улыбнулась. — Точнее, из Эс…

— Эсалтарре, — вежливо, почти шёпотом подсказал Шун-Ди.

— Да, Эсалтарре… Спасибо… Так вот, она… Подарила Вам своё яйцо?

Шун-Ди кивнул. Из-за полумрака Уна не могла угадать выражения его лица — к тому же между ними шла Индрис.

— Подарила и завещала. Только не мне, а Вам. Её имя — Рантаиваль Серебряный Рёв, и она хотела, чтобы её сын достался именно Вам. Мой друг видел Ваш образ в её мыслях.

— Всегда хотела знать, насколько сильны драконы в телепатии, — пробормотала Индрис.

— Очень сильны, — серьёзно ответил Шун-Ди.

— Ваш друг? — переспросила Уна, нащупав наконец главное. Ей казалось, что она снова решает задачки или постигает миншийскую философию под скучающей указкой профессора Белми — либо до рези в глазах, запоем, читает в библиотеке Кинбралана те книги, к которым он и близко её бы не подпустил. — Но где же он сам? Почему не пришёл вместе с Вами и не познакомился со мной?

Шун-Ди внезапно остановился, вздохнул и неохотно спрятал чётки в карман. Щелчком пальцев Индрис зажгла голубоватый магический огонёк, и в слабом свете стало видно, что глаза миншийца погрустнели ещё сильнее.

— Вы правы, миледи. Уже пора… Лис!

Раздался негромкий шорох, мягкое скольжение — и высокая тонкая фигура выступила из-за осин. Уна не сразу поняла, откуда возникло столько режущего, янтарного света. Потом до неё дошло: так сияют глаза.

Глаза оборотня.

— Добрый вечер, — промурлыкал Лис. Голос был глубоким и сладким — как у менестреля, — но с дикими, совершенно чужими нотками, от которых у Уны неприятно сжалось что-то внутри. Кожа Лиса была смуглой, как и у Шун-Ди, по скуластому лицу с острым подбородком бродила странная усмешка. Кончики ушей тоже казались чуть более острыми, чем положено для людей, — но, возможно, всё дело в сумерках.

— Добрый вечер.

Лис шагнул вперёд и, оказавшись рядом с Шун-Ди, по-хозяйски положил длиннопалую руку ему на плечо. Он пришёл босым; заметив голые узкие ступни из-под плаща и штанов, Уна решила было, что ей мерещится. На левом плече Лиса возлежал хвост роскошных, похожих на золотые нити волос (и зачем такие мужчине?…) — в полумраке они тоже светились изнутри. Чувство опасности поднялось в Уне с новой силой, заставив зеркало вжаться в пояс.

Друг Шун-Ди был кем угодно, только не человеком. Это ощущалось мгновенно — словно фальшивая нота в пении или особый запах.

От Лиса пахло диким золотом, музыкой и кровью.

Но дело всё-таки было не в глазах и не в хвосте, навязчиво напоминающем другой хвост… Уна перевела взгляд на правое плечо Лиса — и больно прикусила язык. Там кое-кто сидел.

Серебряная чешуя по всему телу и узкой мордочке. Мирно сложенные кожистые крылья. Изящный выгиб шеи.

И два непостижимых, невероятных драконьих глаза, уставившихся прямо на неё.

Лис ликующе оскалился (назвать это улыбкой точно было нельзя):

— Познакомьтесь, миледи — это Иней. Он рад встрече с Вами… Правда же, Иней?

Маленький дракон запрокинул голову; в горле у него что-то зашипело, булькнуло — и Лиса с Шун-Ди полностью скрыло густое облако пара, расползшееся по аллее горячим серебром.

Уна не помнила, как очутилась в этом облаке, как протянула руку, чтобы коснуться мелкой и нежной, ещё не отвердевшей до конца чешуи…

Но, когда она всё-таки дотронулась до Инея, время исчезло. Память древнего, непонятного существа — матери-драконицы — вратами распахнулась перед ней. И за этими вратами лежало совершенно другое Обетованное.

Личная карета наместника Велдакира въехала в город через Ворота Астрономов утром пасмурного дня. Стражники в плащах с гербом Альсунга ударили кулаками в грудь, а со светлокаменных стен Академии протрубили герольды — правда, как-то приглушённо, будто стесняясь. И действительно: к чему превращать в событие традиционный приезд старика, подотчётного высшей власти?… Точно так же наместник возвращался в Академию трижды в год: ранней весной, в пору таяния снегов, накануне праздника урожая — в последние дни лета, — и в разгар осени, когда деревушки и фермы, окружавшие Академию-столицу, вместе со шпилями башен «настоящей Академии» (некоторые ти'аргские лорды до сих пор выражались именно так), обрастали рыжей листвой, пожухлой травой и туманом.

Даже сейчас, трясясь в карете, наместник ощущал гниловато-затхлое дыхание осени, распылённое в воздухе. Оно проникало внутрь через толстую занавеску (наместник предпочитал путешествовать с открытыми окнами — особенно с тех пор, как к болям в печени добавилась периодическая тошнота и приступы удушья). Чем это вызвано, к чему ведёт и сколько значит в такие моменты свежий воздух — в нём хранилось спокойное, отстранённое знание врача обо всём этом. Подъездная дорога ко рву и городским укреплениям была вымощена и старательно вычищена (наместник уделял ей большое внимание: сотни людей каждый день въезжали в Академию и покидали её, а у них должно было создаться соответствующее представление о мощи и благополучии Ти'арга — как части великого Альсунга, разумеется…) Каменотёсы когда-то хорошо поработали с булыжником и плиткой, придав им — насколько возможно — квадратный облик: в честь четырёх богов Обетованного. Хоть число столичных адептов Прародителя и растёт, для большинства ти'аргских лордов, торговцев и простого люда это не пустая деталь.