Чтение онлайн

— Я не верю в это, — Валериус качнул головой, но в его голосе уже не было прежней стальной уверенности. — Ее реакция в обсерватории... этот поцелуй... ее страх. Это не была игра.

— О, Валериус... — Вивиан печально вздохнула и накрыла его ладонь своей. — Для такой, как она, ты был не просто прикрытием. Ты был ее золотым билетом. Она профессионал, но даже профессионалам нужно убежище. Кто заподозрит девушку, на которую обратил внимание сам наследник света? Твой статус, это ее абсолютный щит. Она знала, что пока ты рядом, инквизиция не посмеет обыскать ее комнату или проверить ее вещи. Ты сам сделал ее неприкосновенной. И Слеза Нимфы была лишь ее первой целью. Если бы не Элоиза, которая хватилась камня раньше срока, Лириэль бы уже была за пределами академии, празднуя свою победу.

Валериус молчал, и Вивиан чувствовала, как яд ее речей медленно, капля за каплей, проникает в его мысли, разъедая фундамент его доверия. Она знала, куда бить. Валериус больше всего на свете ценил искренность и чистоту помыслов. Осознание того, что его самые светлые порывы использовали как дешевый инструмент для кражи, было для него хуже физической пытки.

— Ты помнишь, как она смотрела на тебя? — продолжала Вивиан, видя, что он поддается. — Не как женщина на мужчину, а как хищник на добычу, которая дает тепло. Она не тебя любила. Она любила ту безопасность, которую ты ей давал своим присутствием. А когда ее поймали, она замолчала. И это было самым умным ее ходом. Обет молчания? Какое благородство! На самом деле ей просто нечего сказать. Любое оправдание потребовало бы магической клятвы, а сосуды не могут клясться магией, их природа тут же выдаст ложь. Она просто ждет, пока ее покровители, те, кто прислал ее сюда за артефактами, вытащат ее из этой башни.

— Она отказалась со мной говорить, — прошептал Валериус, и эта мысль, казалось, мучила его больше всего. В его голосе слышалась обида брошенного ребенка. — Она даже не попыталась оправдаться. Я предлагал ей защиту... я готов был пойти против совета.

— Потому что ложь перед тобой была бы слишком сложной даже для такой змеи, как она, — Вивиан пододвинулась еще ближе, так что ее бедро коснулось его. Ее аромат заполнил все его чувства, не оставляя места для воспоминаний о прохладе Лириэль. — Она знает, что ты видишь истину, если присмотришься. И ее молчание, это единственный способ сохранить остатки твоей жалости. Она хочет, чтобы ты и дальше мучился вопросами, пока она готовит свой следующий шаг. Не давай ей этой власти над собой, Валериус. Ты будущее академии. Ты тот, кто должен вести нас к свету. Неужели ты позволишь какой-то безродной девчонке разрушить твою репутацию?

Она снова поднесла бокал к его губам.

— Выпей. Это эликсир ясности. Тебе нужно забыть этот серый морок. Академии нужен сильный лидер, а не тень человека, разбитого обманщицей.

Валериус сделал долгий, глубокий глоток. Нектар был приторно сладким, но с горьким, терпким послевкусием, которое напомнило ему вкус пепла. В его голове мысли начали путаться, как нити в испорченном гобелене. Образ Лириэль, стоящей у источника с золотой сферой в руках, начал стремительно тускнеть, выцветать, заменяясь образом холодной, расчетливой воровки, которая в темноте своей камеры, возможно, сейчас издевательски улыбается, вспоминая его наивность.

— Все в академии уже шепчутся за твоей спиной, — добавила Вивиан, нанося последний, сокрушительный удар по его мужскому достоинству. — Они говорят, что великий Валериус настолько ослеп от одиночества, что позволил воровке обвести себя вокруг пальца. Ты хочешь войти в историю как посмешище? Или ты хочешь быть тем, кто восстановит справедливость и покажет, что свет умеет не только прощать, но и карать?

Валериус резко поставил бокал на скамью. Звук удара стекла о камень прозвучал как выстрел в тишине сада. В его ауре внезапно вспыхнуло золото, но оно больше не было ровным и теплым. Оно было яростным, неровным, с отчетливыми багровыми прожилками гневного пламени.

— Я не позволю никому использовать меня. Никому.

— Вот это мой Валериус, — прошептала Вивиан, ее пальцы нежно скользнули по его затылку, зарываясь в темные волосы. — Скоро будет бал стихий. Великое торжество нашего круга. Это твой шанс показать всем, что ты выше этого грязного скандала. Что ты выбрал сторону света и тех, кто действительно достоин стоять рядом с тобой. Пойдем со мной на бал. Официально. Как мой партнер. Пусть это будет концом всех сплетен.

Валериус посмотрел на нее. Вивиан сияла торжеством. Она была понятной, она была своей, она разделяла его ценности и его мир. В ней не было пугающих бездн, не было молчания, которое ощущалось как предательство. Она предлагала ему исцеление через гордость.

— Ты права, — сказал он, и его голос звучал надтреснуто, словно он заставлял себя верить собственным словам через силу. — Лириэль сделала свой выбор. Она выбрала молчание и ложь. Теперь я сделаю свой. Я буду на балу. С тобой.

Вивиан едва сдержала победный крик. Она видела, как в его глазах окончательно гаснет тот особенный, трепетный свет, который предназначался для другой. Она знала, что семена сомнения, обильно политые ее ядовитыми речами, дадут ядовитые всходы очень скоро.

В ту же самую секунду в своей высокой башне Лириэль проснулась от резкого, ледяного холода, пронзившего ее сердце. Она не слышала разговора в саду, не видела триумфа Вивиан, но ее душа, связанная с душой Валериуса, почувствовала, как последняя тонкая нить, связывавшая их, натянулась и с жалобным звоном лопнула.

Метка контракта на ее груди, которая еще недавно жглась огнем, теперь стала мертвой, серой печатью. Это было страшнее любой боли. Это означало, что бороться больше не за что. Тот, ради кого она была готова терпеть любые унижения, отказался от нее в своих мыслях.

Лириэль подошла к запечатанной двери и прижалась к ней лбом, чувствуя холод магической преграды.

— Ты поверил ей, — прошептала она в пустоту своей темной камеры. — Ты поверил словам, которые громче, вместо того, чтобы услышать тишину, которая правдивее. Значит, такова цена твоего света.

Она знала, что скоро будет бал. Знала, что это будет ее последнее появление перед судом и изгнанием. И она знала, что Валериус будет там не один. Внутри нее, на месте разбитой надежды, начала кристаллизоваться холодная, расчетливая ярость.

Ядовитые речи Вивиан сделали свое дело. Качели судьбы Лириэль достигли своей нижней точки. Романтика и вера в спасение остались в обсерватории, а здесь, в башне, рождалась тень, которой больше не нужно было притворяться.

Лириэль опустилась на пол и начала медленно плести из остатков своей подавленной энергии невидимую вуаль. Если академия хочет видеть в ней чудовище и воровку, она даст им то, что они просят. Но она сделает это так, что этот бал они запомнят на столетия.

Зал вечного сияния в вечер бала стихий представлял собой величественное и одновременно пугающее зрелище. Это было сердце академии, цитадель света, где каждый камень был пропитан вековой магией. Огромный купол из прозрачного кварца открывал вид на бездонное ночное небо, но звезды казались бледными по сравнению с тем, что творилось внутри. Высокие своды были затянуты магическим туманом, в котором, словно диковинные рыбы в аквариуме, плавали тысячи живых огней, световых сфер, созданных лучшими адептами. Они мерцали, меняя оттенки от нежно-лазурного до глубокого индиго, подчиняясь ритму музыки.

Стены, выложенные белым мрамором с прожилками чистого золота, отражали ослепительный блеск драгоценностей и тяжелый шелк мантий. Музыка неземная, исполняемая на инструментах, струны которых были сотканы из застывшего лунного света заполняла пространство, создавая иллюзию того, что сам воздух превратился в вибрирующую субстанцию.

Для Лириэль этот вечер должен был стать финальным аккордом ее унижения. Совет академии, подстрекаемый Вивиан и ее отцом, принял милостивое и глубоко садистское решение. Позволить обвиняемой в воровстве присутствовать на празднике в качестве живого назидания. Ее привели сюда под конвоем, как редкое, опасное животное, чтобы она увидела крах своего мира прежде, чем ее память будет стерта, а тело изгнано в безжизненные пустоши.