Чтение онлайн

Угрызений совести Люк никогда не испытывал, а золотые и сребряные, вытащенные из карманов зазевавшихся верующих, раздавал вдовым прачкам с малыми детьми.

Да, после смерти матушки юный Бертрам размышлял, что неплохо бы грабануть Дворец так, как Люк его тетку, одновременно понимая, что дело это совершенно бесперспективное. Королева — не обедневшая баронесса Волён. У королевы есть гвардия.

Месть свершится, если у Марии-Александры отнять то, что ей по-настоящему дорого, но это точно не Майкл — третий ребенок и сын.

Не зря в свое время Берти много времени проводил во дворце, совсем малышом путаясь под ногами у деда.

…

Мальчишка, вприпрыжку вбежал в приемную, и хлопнул в ладоши:

— Добрый доктор, спрячь меня! — и тут же без передышки спросил. — А рулетики есть?!

Берти уставился на этого мальчика во все глаза: кто таков к его деду за рулетами явился? Да это за какими же рулетами?

— Опять гонятся за тобой? — засмеялся дед, и Берти сразу страшно взревновал и нахмурился, не шутя.

Дед же взглянул внимательно на внука:

— Вот познакомьтесь! Представься, пожалуйста, Берти!

— Альберт Бертрам, — четко ответил тот, не расшаркиваясь.

— А-а-а! — беспечно протянул мальчишка. — А я — Майки. Добрый доктор, они меня еще и танцевать заставляют! А я бы лучше чай с рулетиком попил! Ну, хотя бы чай!

— Ну, Ваше Высочество, танцы тоже необходимы, — дед отодвинул ширму, за которой пряталась дверь в маленькую чайную комнату. — Ну, давайте сюда. Оба! Внук, угости герцога Вентского калачами, которые напекла матушка Фро-Фро.

Когда двери за ними закрылась, Берти пристально взглянул на Майки.

— А ты, правда, Его Высочество?

— Правда.

— А не врешь?! Я был на Равноденствии, когда вся Королевская семья выходила на балкон. Я видел маленького герцога, он не такой мальчуган как я — он весь блестящий.

Майки посмотрел удивлённо:

— Это просто одежда такая. Неудобная, колючая и тяжелая. А калачики у тебя, правда, есть? Дай, а? — он комично сложил руки в молитвенном жесте.

— Тебя не кормят, что ли? — презрительно спросил Берти. Ревность его никак не хотела утихомириться.

— Не кормят, — согласно замотал головой мальчишка. — Тот противный доктор, который не Бертрам, а второй, сказал, что я все время в возбуждении и мне полезно голодать! Он, мол, вылечил много-много детей! А доктор Бертрам говорит, что не надо! А Ее Величество сказала, что доктор, который вылечил много детей, лучше разбирается в том, что надо детям. А ты тоже Бертрам! Доктор говорил мне про внука — это ты?

— Я, — Берти был удивлен. Он, сын и внук докторов, уже точно знал, что залог здоровья растущего организма — питание, а никак не голод. Об этом говорил дед, это повторял отец — нет, решительно ничего не понятно! Почему этот мальчик должен голодать?

Бертрамы всегда лучше других докторов знают как лечить! Так всегда было! Но зачем здорового лечить голоданием?

Он протянул принцу коробку с калачами и налил стакан молока.

— Ты тоше доблый доктор! — с набитым ртом сказал Майкл. Он улыбался.

Берти воздержался от замечания, что говорить надо, когда прожуешь, не раньше.

Он вообще-то сам не любил, когда гувернер ему такое замечание делал.

Ткнув пальцем в дверь, маленький провожатый, едва кивнув Михаилу, что, должно быть, означало поклон, тотчас отправился обратно.

Михаил же, выждав, резко, пинком распахнул дверь, не спеша, однако, заходить. Маневр пропал втуне, и скрипнувший зубами император, увидел только белую стену плохо выбеленного коридорчика. От чужих случайных глаз здесь защищались разными способами, и такими простыми тоже.

— А ты все такой же решительный, Рулетик, — насмешливо сказал Бертрам, шагнув в проем.

— Рад, что ты тут, Калачик, — в тон ответил Михаил, усмехнувшись, и почувствовал, как рядом молча удивилась Мэй.

Увидеть Альберта было приятно.

Его девочка захлопнула дверь и скинула капюшон, и Берти склонился в уважительном поклоне. Мэй ответила легким кивком.

Сам кабинет изяществом тоже не отличался и был откровенно грязноват. Видимо, мыли здесь редко, и по большей части только сам стол.

Мужчина, по виду слуга, в простой капитанке, легкомысленно сдвинутой на затылок, легко коснулся козырька, вставая:

— Честь, Мастер!

Михаил усмехнулся: загримироваться-то можно, а вот грация тела корректировке поддается куда сложнее. Не даром он много раз наблюдал за Гонщиком Гангом в подзорную трубу — легко узнавая того на палубе по характерному движению плечей. Он небрежно отсалютовав в ответ, вскинув два пальца:

— Честь, Мастер!

Они пожали друг другу руки.

Не зря море уравняло их.

У них все получится, они договорятся.

Берти выложил перед Михаилом стандартный браслет с глушилкой. Жест император оценил, и, вежливо покрутив незамысловатое украшение в руках, повернул камень.

— Вы не представляете как я рад увидеть вас, и убедиться, что сплетники врут, хотя, признаюсь, обличье меня настораживает.

— Это он, — негромко заметила Мэй.

— Да, я вижу, — откликнулся Михаил доброжелательно. — И пользуясь случаем, хочу сказать, что сочувствую вашей потере.

Ганг наклонил голову, принимая соболезнования.

— Нужна ли вам помощь, Мастер?

Глушилка-глушилкой, но предосторожность никому не помешает.

— В последнем деле? Мы еще разбираемся, — коротко ответил Ганг.

— Возможно, она нам потребуется, но пока сложно ответить определенно, — улыбнулся Берти, быстро взглянув на друга.

Михаил усмехнулся.

Вспомнился вдруг детский голос Берти, доносящийся из-за двери за которой прятался маленький принц:

— Такой блестящий мальчик с балкона? Нет, блестящего не было.