Чтение онлайн

Из записок приват-доцента Имберийского университета Джона Уайта

Столичная сыскная часть специализируется по всем видам профессиональной преступности, а именно убийствам, разбоям, грабежам, кражам, мошенничестве, и прочим аферам. Здесь умело систематизируют все сведения о личностях преступников и их розыске…

Из справки-донесения, писанной для Его Императорского Величества Михаила

Вор не бывает богат, а бывает горбат

Народная мудрость

Из постели Мелкого выдернули так, что дух занялся. А главное, кто в его хибарку-то проник? Потолки на чердаке были чрезвычайно низкие.

— Сдох, что ли? — спросили из-за двери и сразу над головой довольно заржал Сивый.

— Не! Кумекает чё творится, глаза не открывает, — а сам носком сапога ткнул в бок. — Вставай!

Мелкий открыл глаза. Сивый стоял во весь рост, не пригибаясь — ему одному и в аккурат «квартира» Мелкого на чердаке «Мелетина». Удобно! Да и за постой с него не брали, а что на работе находился только с перерывом на сон — так что в его жизни есть еще, кроме нее, постылой?

Мелкий, случалось, завидовал — вот чего бы стоило подрасти хотя бы до Сивого, тогда, чай, повидал бы мир, семью бы завел…

— Вы чего это, робяты? — спросил хрипло, облизав пересохшие губы.

— Одевайся, хозяин зовет. Да скажи спасибо, что напялиться тебе даю, — насмешливо ответил Сивый.

— Митрич?

— Еще слово, Мелочь, и босым побежишь.

— Выкидывай его сюда, — посоветовали из-за двери. — Не обидим, под мышкой унесем.

И заржали отвратительно на два голоса.

Впрочем, Мелкий уже одевался: торопливо натягивал рубаху, накидывал жилетку — у них два раза не повторяют.

— Влип ты, донес кто-то, — улучив момент, шепнул Сивый и в ответ на вопросительный взгляд пожал плечами.

То, что действительно влип, стало ясно сразу, едва из коморки высунулся: его тотчас выдернули как репку и, подхватив, за плечи поволокли с чердака, только ноги болтались в воздухе.

Парни рослые, здоровенные, из охраны Самого… Да что он сделал-то! Грехов за собой Мелкий не числил, дело свое знал. Оклеветал кто? Да почто его-то? Где Сам, а где подвал! В подвале Самого только кабинеты изредка интересуют, а все остальное на полный откуп Митрича — управляющего.

Но тут догадка стукнула в голову и Мелкий замер, и даже дышать перестал: не может быть! Это ерунда же! Нет! Нет? Как?! Как он мог так опростоволоситься???

И встала перед глазами рожа Черепа, и вновь, как на яву, зазмеилась ненавистная ухмылочка на тонких губах:

— Че выгнали тебя? Не пускают до серьезных дел?

И вспомнилось свое, презрительное, в ответ:

— Серьезные дела? Какие такие дела? Знаем какие! То баба!

А ведь они почти сразу поднялись, ироды. Мог бы и скумекать, что дело худо. Да знать плохо у них пошло…

Или в чем другом его обвинять будут? Но не может же быть, чтоб из-за этого, ну, нет! Нет! Он пятнадцать лет верой-правдой! Ни единого раза не опростоволосился!

В мотор его закинули как мешок, и из мотора вытащили так же, проволокли по лестнице, красной дорожкой укутанной, да как будто бы золотыми шпагами переложенной — Мелкий даже отвлекся, так загляделся. Но бугаи, слегка приложив его головушку о полотно, уже отворяли высокие двери залы, малахитами убранной и по полу, блестящему, в разводах чудных, Мелкий катился до самых щегольских штиблетов господина Мелетина, таких начищенных, что свою перекошенную рожу в них узрел.

— Ты чё, пёс? — свистяще спросил Сам. — Забыл кому обязан?

Рубанула воздух тяжелая трость и Мелкий обреченно зажмурился, успев мимолетно удивиться неподходящей мысли: полы чистые, жалко.

Но тяжелая, суковая, лаком крытая и узорами окованная знаменитая палка Мелетина не опустилась на бедную головушку, потому что со стороны окон кто-то с хохотком, но строго, сказал:

— Ты мне его в целости и сохранности обещал.

Мелкий приоткрыл один глаз, но кроме хозяйских ботинок ничего не увидел.

— Забирайте, — обреченно выдохнул Мелетин. — Мои после с ним поговорят.

— Нет, так не пойдет, — возразил собеседник. — Навсегда заберу, глядишь у тебя одним грехом меньше будет.

Это кто таков, что Самому тыкает?

— Ваша правда. Но вы видите, с кем приходится дело иметь?

— Но труды твои многого стоят, — хохотнул невидимка и, судя по звуку, бросил на стол кошель с золотом. — Это тебе за нервы и убыток.

И теперь Мелкий увидел высокие, явно офицерские, хорошей работы сапоги: неизвестный спаситель — а спаситель ли? — подошел и остановился над ним.

— Как там тебя, — сказали сверху. — Сам идти можешь? Или помяли?

Мелкий, неловко завозившись на гладком полу, сел. И хорошо, что сел, а не встал, ибо как увидел говорившего, так душа в пятки ушла, мало совсем не выскочила.

Это где он так нагрешил-то?

И, дав голосом петуха, выпалил в отчаянии:

— Идти могу, но мне бы вещи собрать!

— Какие еще вещи?

— Я, по милости господина Мелетина, квартируюсь на чердаке, у нас, там, да. Квартирка хорошая, как раз под меня. Вот и вещички мои там скопилися… Пятнадцать лет верой-правдой. Коль перехожу к вам, мне бы мое и забрать.

— Да ты, братец, не промах, — засмеялся князь и обратился к Самому. — Позволишь бедолажному монатки смотать?

— Да зачем мне его скарб? — презрительно отозвался Мелетин. — Пусть забирает да на глаза мне больше никогда не попадается.

— А расчет? — пискнул срывающийся голос снизу.

Князь захохотал.

— Отдадут, — выплюнул купец.

Мелкий, поднявшись, отвесил старому хозяину глубокий поклон и засеменил на подгибающихся ногах за новым. Раз вещи дают забрать, раз расчет отдадут, значит поживет он еще…

Да только как он в это влип-то? Что с ним дальше-то будет?

Утро не бывает добрым, когда ты просыпаешься в чане с водой, в который тебя окунает чья-то немилосердная рука. Едва не хлебанув холодной водицы, Гаврила отчаянно хватанул воздух, и кто-то рядом произнес с ленцой:

— Ну, хватит, утопишь еще обвиняемого.

Обвиняемого?

Его швырнули на пол, и Гаврила невольно охнул: кто же над ним так поработал? Тело болело, спина ныла, руки и ноги, кажется, вовсе не хотели работать.