Чтение онлайн

Император оглянулся — команды не было. Он обошел парусник, подтвердив свои подозрения. Его шаги звучали чересчур громко, но звук сразу вяз в глухой тишине этого странного места, где паруса не трогал ветер, а полоска горизонта не светлела неуловимо, давая ориентир. Ни звёзд, ни облаков.

И небо было далеким, слишком далеким, и бездонным как темнота в старом колодце. И морские волны не манили своей первобытной силой, а скорее пугали неподвижной застывшей чернотой.

— Мэ-э-эй! — закричал Михаил, и тут же услышал шорох. Кошка? Откуда? Он шагнул к ней, и зверек исчез. Сзади кто-то хихикнул. Михаил оглянулся, и сердце его оборвалось: Мэй, балансируя руками, стаяла на рее, готовясь сделать первый шаг.

— Знаешь, не так-то легко быть королевской дочерью, — сказала она оттуда.

— Причем здесь моя сестра? — как можно мягче спросил Михаил, боясь испугать ее.

— А еще сложнее быть королевой, — продолжала она, не отвечая на вопрос. — Однажды ты просто можешь не узнать себя в зеркале.

— Ну, что ты! — ласково рассмеялся Михаил. — Ты всегда будешь красоткой!

Мэй исчезла. У Михаила упало сердце.

Дикое рычание потрясло этот черный мир. Огромная красно-рыжая пантера ярилась на палубе. Она была страшна в своей ярости и пока не видела Михаила.

Позади него снова хихикнули. Он резко оглянулся.

— Только ты и можешь помочь, — заметил мужчина со шляпой, полной спелой вишни. Шинаец?

— Ты кто?

Мужчина закинул одну ягоду в рот:

— Наслаждение! Мммм! — он закинул вторую. — Да, только ты один можешь удержать. Больше никто не сможет.

Михаил не успел ответить потому, что вдруг снова увидел Мэй. Она полулежала, прислонившись к битенгу*. Глаза закрыты, голова запрокинута, лицо бледно.

И он, своим неожиданно обострившимся слухом, не услышал ее дыхания.

— Мэй! — в ужасе он шарил руками по ее телу, пытаясь освободить грудь. — Дыши, дыши! Дыши!!!

И проснулся на ногах, сразу широко распахнув глаза, которые еще видели, досматривая сон: Мей сделала вдох.

Впервые в жизни он пробудился вот так, открыв глаза, словно не спал, и его императорское сердце билось так, что он сам оглох от стука. И только безмятежно спящая Мей заставила выдохнуть с облегчением. Сон! Это просто сон.

Но страх… Страх, свивший гнездо в его душе, так и не покинул его, сея непонятные сомнения.

Мэй легко задела его плечом. Они остановились, вглядываясь друг в друга. Ее глаза тревожно блестели.

— Если что-то не так, — одними губами сказала она, — мы можем вернуться. Сейчас.

— Все так. Идем, — ответил он.

Можно подумать, у них большой выбор.

«Трактирный дом Мелетина» готов был принимать разных гостей.

Чистую публику ждали на парадном крыльце, хорошо освещенном, с широким подъездом, выводящим на Червонцеву площадь, через которую, собственно, пролегал сам Червонцев взвоз. Сама ресторация располагалась на втором этаже и отвечала самым взыскательным вкусам. Интерьер единодушно признавался изысканным и роскошным даже в заграничной прессе: здесь в декоре были использованы зеркала и кристаллы, что создавало совершенно удивительную обстановку в залах, а было тех целых двадцать.

Кроме того, гостей удивляли висячим садом с тропическими растениями, которые цвели по своим обычаям, а не по сезону северного города. Там свободно летали певчие птицы, а самые смелые, не страшась, садились на плечи завсегдаев. Публика особого рода висячий сад любила преданной любовью — еще бы, ведь там стояли два фонтана: один с белым вином, другом — с красным. Заплатил за вход, и наслаждайся птичками, вином, да механическую музыку слушай.

Но северяне все же больше ценили чай, и тот подавали без исключения во всех залах «Мелетина» — и богатым купцам, обсуждающим последние новости, и литераторам, бесконечно спорящим о новых веяниях, и артисткам, в сопровождении светских львов, что стремились перещеголять друг друга толщиной кошельков, и университетской профессуре, что не гнушалась здесь проводить свои собрания, и прочей чистой публике, которая слеталась на огни «Мелетина» и готова была платить золотом.

Для тех, кто золотых не имел или сорить ими не стремился, существовал другой вход — не такой привлекательный, и с боку, и без помпезности, и меньше освещенный. Здесь уже было не встретить самых ни богатых купцов Империи, ни знаменитых литераторов.

Ни садов, ни птиц, ни механической музыки.

Тут уже не подавали ни суп из телячьей головки, ни трюфеля, ни по-особому жареных куропаток или тетеревов, ни паровых лещей в молоке, ни матлота** из осетра.

Да и официанты отличались. В этих залах они ни фраков, ни кипенно-белых перчаток не носили.

Так и публика тут деньгам счет ведала и такого этого всякого не просила. Здесь точно знали, что за обед из трех блюд до четырех часов дня с них рубль двадцать пять возьмут, а вечером — уже все два пятьдесят. Но ведь не тридцать, как в т о м «Мелетине», а кухня-то у них одна!

Да, и середнячкам надо чем-то утешаться.

А третий вход трактирного дома смутил бы господ, что любили с парадного крыльца заезжать, и даже ужаснул бы, но он был от них далеко, в самой мало освещённой части огромного здания и смотрел на Кружную площадь. Здесь, в подвале столовались извозчики, рабочие, ремесленники, студенты, — словом, все те, кого объединяет небольшой достаток. И цены тут были весьма доступны, и чистота — условна, и кухню подавали исключительно местную, без изысков: кастрюля супа на стол, да сковорода скоблянки**** — сколько вас за сюда влезло? — сами и поделите, тарелки и ложки с краю стоят.

Подвал не закрывался, кажется, никогда, и ночами привлекал публику, которую никто не назвал бы приличной.

Тут всегда накурено, шумно, дымно, и всем плевать, зачем пришел сюда другой: напиться, забыться или столковаться о чем. И низок***, где торговали спиртным в разлив, и кабинеты, куда не проникал шум общего зала, здесь имелись. За отдельную плату в кабинеты эти даже новомодный салат оливье подавали: ведь даже простому человеку хочется удивить свою спутницу, ежели ему с дамой уединяться вздумается.

Дверь в подвал поддалась не сразу и открылась тяжело, и с таким утробным скрипом, что Михаил невольно поморщился: звук резал уши.

В нос ударил затхлый аромат, а посетители за ближайшими крепкими, но грубо сколоченными столами, равнодушно мазанули взглядами по их с Мэй плащам. Дверь за спиной захлопнулась со страшным грохотом и навстречу им, из низкой боковой дверцы, выскользнул невысокий мальчишка, подросток по виду, замотанный в широкое полотенце, наподобие передника, словно в кокон. Впрочем, он не мешал ему двигаться ловко и быстро.

Михаил сунул ему в руку серебряный. Парнишка понимающе кивнул головой и приглашающе махнул рукой.

Они быстро прошагали мимо прилавков низка с водкой, перцовкой, настойками на зверобое и других травах, закусками в тазах (и Михаилу ударил в нос запах квашеной капусты, грибов, да огурцов), и, наконец, свернули, проходя меж столов в глубину зала, где пряталась еще одна неприметная дверь, которая и вела в коридор с кабинетами.

— Нас друганы ждут, — уронил Михаил небрежно. Больше всего он боялся споткнуться на непривычном ему слове «друганы», а Мэй, которая легко болтала на языке северян, он заранее запретил открывать рот при посторонних. Парнишка вопросительно вскинул бровь и только сейчас Михаил с удивлением увидел, что на самом деле перед ним стоит очень немолодой человек маленького роста.