Чтение онлайн

Но девица Соцкая словно искала кого-то еще и не обращала на Ганга внимания. От этого Гангу, тому, другому, который был во сне — молодому и веселому — становилось очень досадно. И настоящий Ганг — взрослый, опытный, почти что старый — открыв глаза почувствовал себя скверно: какая-то тревога вилась вокруг сердца, а хуже того — настоящая досада теснилась в груди, словно Соцкая и вправду не посмотрела на него еще тогда, лет двадцать назад, когда юный Ганг готов был волочиться за барышнями. Какая глупость! В то время дочь Льва, кажется, еще не родилась.

Кажется, про таких, как я, и шутили раньше в свете, мрачно подумал он: «Престарелая красотка покупает белила и платья, чтоб чувствовать себя молодой, а кавалер попросту амурит за юными девицами».

Надо признать, Вольфганг Винтерайдер относился к себе порой излишне строго.

Сон про Лизу, конечно же, все связан с тем, что в Межреченске едва ли начали все дело, но ничего так не завершили. От этой мысли раздражение вспыхивало под кожей. Михаил, Михаил…Эх! все вроде не плохо складывается, но не в свое время, а главное, они никуда не двигаются… Однако, если Михаил легализует Ганга и его права, то руки будут развязаны

За Лизой, тем временем, присмотрит Андрей. Лаки в ней явно заинтересован и не причинит ей зла. Он, как обычно, будет ходить кругами, очаровывая жертву. Дочке Льва ничего не грозит, пока она нужна имберийцам. Если что, Андрей ей подскажет, как себя вести, как потянуть время. Она и сама — молодец. Но почему же так неспокойно? Ганг мучительно искал противоречия в своем решении, но не находил их.

За окном уже мелькали предместья, и дорога была почти позади, и Винтеррайдер отвлекся. Он с удовольствием вглядывался в эти улицы, радуясь встрече с городом так, как радуются старому знакомому, нет — любимому другу, с которым давно не виделся.

Ганг снова покосился на Стойгнева, невольно возвращаясь мыслью в тот миг, когда они без малого, но чуть не убили друг друга, хотя, говоря откровенно, у Руб-Мосаньского против Винтеррайдера шансов не было. Однако, все шишки достались бедняге Ижаеву. Хорошо, хоть жив остался.

Где-то стучали молотки. И только стоило к ним прислушаться, так стало понятно, что молотков — два, но звучат они на удивление слажено. Откуда тут взялись ремонтники? Кто разрешил?

Ижаев открыл глаза. В княжеской спальне царил полумрак.

В спальне?

Княжеской?

Он — что, спит на кровати патрона?

Сергей дернулся, чтобы вскочить, и голова взорвалась миллиардами острых и звонких молоточков. Он упал обратно, не сдержав стона. Никаких ремонтников поблизости не было. Молотки стучали у него в висках.

— Куда вы? — ахнул женский голос. Сквозь внезапную пелену перед глазами Сергей увидел немолодое женское лицо.

— Что ж вы такой торопыжка, милый вы мой, — ласково выговаривала ему женщина. — Вам лежать надобно. Доктора я сейчас позову. Пить хотите?

Вода была неожиданно приятной. Или это не вода? Да он рехнулся, что ли? Пить из рук не понятно кого!?

— Вы кто? — выговорить получилось со второй попытки. Голос не подчинялся, а когда получилось не зашипеть, а заговорить, то зазвучал с надсадным хрипом: Ижаев сам себя не узнал.

— Сиделка я ваша. Андрей Егорович меня привез из Оплота. Не волнуйтесь, все хорошо. Не нужно вставать, не нужно делать резких движений. Нужно поспать, — увещевательные интонации в ее голосе стали еще мягче. Похоже, сиделка считала своего подопечного существом малоразумным. Но Ижаев уже понял, что лежать действительно лучше. Образовавшаяся было пелена перед глазами развеялась, чему Сергей искренне обрадовался.

Доктор появился бесшумно, видимо, был где-то рядом. С Ульяном Михайловичем Ижаеву не приходилось сталкиваться, но в лицо он его знал: работа обязывала.

— Как вы себя чувствуете? — так же мягко, как сиделка, спросил доктор. — Знаете меня? Сколько пальцев я вам показываю?

— Знаю, — вытолкнул из себя Сергей, все так же хрипло. — Два.

Ульян Михайлович улыбнулся почти счастливо.

— Замечательно. Помните, что произошло?

А что произошло? Ижаев посмотрел в потолок. Произошло…

— Что последнее помните?

Князь! Лазутчик! Ижаев снова рванулся, но доктор неожиданно ловко и сильно поймал его за плечи, удерживая в постели.

— Тише, голубчик, тише! Все хорошо…

— Где? — Сергей задумался над вопросом. Как спросить, чтобы доктор не понял ничего…

— Все живы, все здоровы, все уехали по делам, — отчитался доктор раньше, чем Сергей задал вопрос. Теперь и его лицо колыхалось в дымке: двигаться было действительно не нужно. — А вот вы у нас пострадавший. Постельный режим, никаких резких движений. Чем меньше вы сейчас будете шевелиться, тем быстрее станете на ноги. Как ваша голова?

— Барабанят, — пожаловался Ижаев.

Странно, но под прохладной ладонью Ульяна Михайловича назойливые молотки как будто стихали, успокаивались, стучали реже и слабее.

Андрей появился то же бесшумно. Или у него, Ижаева, теперь еще и что-то со слухом?

Встал поодаль, за доктором, вскинул брови: как ты?

Сиделка оглянулась на Волкова через плечо с явным неудовольствием. А так это же тетка его!

— Я только сказать, — шепотом доложился Андрей. — И сразу уйду.

— Подойди, — хрипло попросил Ижаев. — Пусть вы — выйдут. Остальные.

— Буквально на пару мгновений, — строго заметил доктор. — А потом никаких посещений. Спать, спать, есть, спать.

— Горлышко только смочим, — ласково молвила Андреева родственница. Вода все же была непростая: сейчас Ижаев ощутимо почувствовал какую — то каплю бодрости, от которой становилось полегче.

Когда Ульян Михайлович и сиделка вышли, Сергей слабо махнул Андрею, мол, наклонись ко мне, а потом и спросил одними губами:

— Это был ваш барон?

— Верно, — подтвердил Волков.

— Наклонись, — шепотом повторил Ижаев, и когда Андрей склонился ниже, с силой схватил его за грудки, душа воротником:

— Партнеры, да? Информацией делимся? Одно дело делаем? — Волков не сопротивлялся, но исхитрился извернуться и, схватив чашку с водой, оставленную сиделкой на прикроватном столике, выплеснул ее в лицо Ижаеву. Вспыхнувшая ярость отступила и Сергей разжал пальцы.

— Фу, — выдохнул Волков, усаживаясь на пол и дергая воротник. — Болящий, пострадавший… Бешеный ты, Ижаев.