Чтение онлайн

— Осторожнее! На вид у тебя простой перелом лучевой кости, но, если будешь руками махать…, — Берти качнул головой. — Я могу наложить шину. Это спасет твою руку.

Парнишка смотрел на него сквозь давно не стриженные космы все так же колюче.

— Ты лекарь, что ли? У меня просто… Это Бешеный Кабан успел ударить обухом. Пройдет, — буркнул он.

— Скорее всего, пройдет, — покладисто согласился Берти. — Просто работать этой рукой так, как привык ты никогда больше не сможешь. Или сможешь, но очень ограниченно.

— Послушай, Чистюля, что ты раскаркался? Простой перелом чего-то там, — передразнил он, подражая голосу Берти.

— Но это правда, — перебил Бертрам. — Я нагляделся на такие травмы, когда на прием к деду приходили королевские гвардейцы…

Паренек метнул в него резкий взгляд:

— Кто твой дед?

— Был лейб-медиком Двора…

— Погодь! Это его казнили? — развеселился Оборвыш. — Ха! Старая Мортиха страшно расстроилась, что ему не отрубили голову! Ругала-а-сь! Это надо же так нагрешить, что даже голову не отрубили. Вздернули как… Да дюже она злая на него. Осталась без крови казненного! Палач-то ее пускает, а толку, если голову не рубили?

Берти передернуло.

— Мой дед умер своей смертью. Казнили моего отца.

— Он был таким плохим лекарем? — ехидство в голосе оборванца было густым и липким.

— Нет! Зачем твоей знакомой его кровь? — сквозь зубы спросил Берти.

Сердце гулко стучало. Но он не ушел. Стоял, где-то глубоко внутри почти ненавидя себя.

— Да не то, что прямо его. Подойдет кровь любого казненного*. Она типа лечит. Кровь-то, если набрать ее сразу после казни, помогает от многих болезней. Настойку с ней Мортиха продает за золотые, — объяснил парнишка. — Даже господа из Верхнего города покупают!

— Глупое суеверие, — с досадой возразил Берти.

— Если не помогало, не покупали бы, — пожал плечами бродяжка. — Вот такусенький пузырек за пару золотых! С ума сойти… Но у тебя-то много золотых? Ты же из богатеньких? Осталось наследство от папаши?

— Экономка моей тетки говорит, что теперь мы беднее горничных.

— Не повезло вам. А кто у тебя есть мать, бабка, братья? Тетка-то добрая, раз пожить вас пустила? Да? Пустила?

— Мы остались вдвоем с матушкой. Тетка? Была добрая… Не знаю, — Берти был неприятен весь разговор, и он кивнул на руку мальчишки. — Зря ты отказываешься от помощи. Если перелом срастется неправильно…

— Останусь одноруким, я понял. Плохо. Подохну, — паренек сплюнул. — А ты из потомственных, да?

— Да.

— А давно они, деды твои, лекарят?

— Если верить летописям северной Империи, то мой далекий предок упоминается первый раз еще при династии Высоцких…

— Это кто?

— Императоры Севера…

— А так ты из этих дикарей? Слушай, а правда, что драгоценные камни у них валяются прямо под ногами?

— На имперском Севере нет дикарей. И начет драгоценностей я тоже сомневаюсь. А мой предок был приезжим, но откуда — доподлинно никто не знал. И Империя не стала ему домом. Уже его сын ушел с князем Ляхом Першем в Ляховы земли. Ну, то есть тогда они еще не были Ляховыми. А уже оттуда его трижды правнук перебрался ко двору Кайзера, но это через пару веков…

— Слышь, Умник. Ты скажи просто: родовое ремесло, больше ста лет занимаемся…

— А! Ну… Да, так и есть, — ошарашенно ответил Берти.

Маленький бродяга кивнул и прищурился:

— А возьмешь сколько?

— Чего возьму?

— Плату потребуешь? Какую? У меня ничего нет.

— Я… Просто. Хочу помочь, — Берти пожал плечами.

— Это хорошо. Кардиналы говорят за такие желания полагается награда: после смерти люди едят на золоте и у них всегда есть дрова зимой.

Берти растерянно кивнул, опешив от необычной трактовки райской жизни.

— Тогда давай, лечи меня, — решительно молвил оборвыш. — В старых семьях отродясь хорошо учат своему-то ремеслу. И монет ты не берешь. Я — везунчик!

Шину Берти накладывал не один раз, но впервые из того, что нашел под рукой. И — один. Не стоял за спиной дед готовый подхватить, помочь, поправить. Было страшно. Справился. Досок вокруг было навалом, а рваных рубах на оборвыше нашлось аж целых три. Верхнюю он неохотно пожертвовал на собственное исцеление. А бояться Берти себе сам запретил.

Шина получилась ничуть не хуже, чем те, которые он накладывал гвардейцам под руководством деда.

— К завтрему пройдет? — деловито спросил паренек, с интересом разглядывая подвязанную руку.

— Нет, — Берти был сосредоточен. — Сейчас я оказываю тебе первую помощь, чтобы ты мог дойти до доктора. Нужен гипс и, скорее всего, не меньше, чем на месяц.

— Ты головой стукнулся? — искренне удивился оборвыш. — До какого доктора? Где я на него деньги возьму? И кто меня туда пустит? Взялся лечить — лечи нормально сам. Как на месяц? Я жрать-то что буду? Ты лечить не умеешь, что ли?

— Это перелом, — терпеливо ответил Берти, — Он не лечится прикосновением доктора. Нужно время и контроль. Просто скажи у себя дома …

Мальчишка расхохотался.

— Дома! Ой, не могу! Улица мой дом. Живу один, ночую, где хочу. Я — человек свободный! Понял, Чистюля? Без маменек и теток обхожусь, — он насмешливо смотрел сквозь упавшие на глаза лохмы.

— Меня Берти зовут, — неловко ответил юный лекарь. Оборвыш как будто смутился:

— Ну… А я — Барсик.

— Кто? — удивился Бертрам и тут же спохватился. — Прости, не расслышал.

— Барсик. Кликуха моя, — хохотнул собеседник. — О, почаще говори вот так вот: «Прости, я не расслышал!» — на рыночной площади за шута сойдешь. Глядишь, монетку кинут.

— Я думал, что так котят зовут, — объяснил Бертрам.

— Так я-то тоже котик. Л-а-асковый.

— Что-то я не заметил…ласки.

— Так ты не…, — тут он резко оборвал фразу.

— Что?

— Ничего… Значит, дальше лечить не будешь? Бросишь меня? — маленький бродяга сощурился насмешливо и вдруг всхлипнул: по его лицу потекли настоящие слезы.

— Ты чего? — потрясенно молвил Берти. — Перестань. Буду, конечно. Держи платок. Подожди, я сам вытру твои слезы…

Барсик прыснул.

— Вот ты дурачок! Я же сказал, я — котик, я могу одним глазом плакать. Показать?

— А зачем? В смысле, покажи. Зачем плакать?

— Денежку заработать, дурень. Как ты жить-то собираешься, — он качнул головой. — Подставил тебя папаша, Чистюля Берти.

Вот это было правдой, вдвойне неприятной от того, что прозвучала она обыденно и спокойно из уст уличного бродяги. Вора? Мошенника? Или того, кто захочет помочь ему, Берти?