Чтение онлайн

— Так я ж того… За борт. Сердце остужал. Не успел, — полувопросительно ответил Ганг.

— Ну, это ты не успел, а она успеет. А как ты думал? У тебя замок бесхозный остался, торговая компания — тоже, знаешь ли, не лишняя. Что ни говори, а женщина просто обязана забеременеть, — серьезным видом растолковал Стойгнев.

— Ну, удачи ей в этом деле, — пожал плечами Ганг, выразительно глянув на Берти. Тот кивнул.

— Я подумаю, как намекнуть ее агенту, что Винтеррайдера не так легко общипать, даже, если он кому-то кажется не совсем живым, и дело даже не в том, что у нас есть взаимное завещание. Кровь придется доказывать. В Замке. На страшном-страшном Севере, — Берти улыбнулся. — А так шумиха эта нам даже очень на руку. Ничто так не отвлекает от сути, как красиво скорбящая женщина, потерявшая большую любовь.

— Я разве против? — Ганг хмыкнул. — Пусть красиво порыдает и успокоится.

— Надейся, — с ехидцей ответил князь. — У жадных и вздорных женщин прожекты рождаются внезапно, а аппетит, как известно, приходит во время еды.

Он перевел взгляд на Бертрама и спросил все с тем же ехидством:

— Что больше ничего интересного нет?

Берти чересчур спокойно и открыто уставился на князя, но ответил все-таки честно:

— Похоже, на борту «Принцессы океана» есть и третья пропажа.

— Хорошо, что не хитришь, — ухмыльнулся князь.

— Я не настолько глуп, — учтиво молвил Берти.

— Как дети, — проговорил Ганг в пространство.

Его собеседники хохотнули синхронно и совершенно одинаково. Еще одни нашли друг друга. Хорошо, если надолго.

Ганг не мог разгадать Руб-Мосаньского. Все, что он слышал про него, не вязалось с тем, что он видел, и это настораживало.

— Угольный магнат Август Картер заявил о том, что его водитель перегонял новую Ренье — лимитированная серия, кстати — в Вестберге. Мотор — тоже пассажир «Принцессы». Лайнер он покинул, и свидетели тому есть, а вот в герцогство так и не прибыл, — Бертрам помолчал. — Ну и по мелочи, есть еще пара заметок, которые можно связать с этим делом, но я не уверен… И это тоже будет ясно уже из следующих выпусков.

— А что привлекло твое внимание?

— Округ Мэн и Мравская Новостная. Но заметка в Земледельческой газете может оказаться ерундой, а вот то, что возле Рудых гор нашли дорогую и разбитую машину на склоне холма уже интереснее. В Мравии до сих пор ездят на лошадях, там даже жестянок всего несколько штук.

— Думаешь, ваш парень? — откликнулся князь.

— Сложно сказать что-то определенное.

— Знаешь, — задумчиво сказал Стойгнев. — Вам, парни, очень повезло, что вы друг друга встретили. А вот те, кто потерял Бертрамов, по большому счету дураки, и неважно, золотая корона на их голове или платиновый обруч с рубином.

— Спасибо, — серьезно ответил Берти, и Ганг вдруг с удивлением понял, что другу важно это услышать — пусть даже в сегодняшних обстоятельствах. Стойгнев кивнул в ответ и добавил:

— Скорее всего, Кайзер попытается отправить своих людей к вам, Альберт. Сейчас очень удобное время для них. Не отталкивайте.

— Полагаете, что я стану вашим агентом, — усмехнулся Берти. — Двойным агентом.

— Другом, — поправил князь. — И не моим, хотя, не скрою, что почту за честь.

— Взаимно, князь. Но чьим же?

— Другом Империи.

— Он подумает, — быстро сказал Ганг, уловив тень в глазах Бертрама и, дождавшись кивка от друга, добавил:

— К тому же, Стоиг, — он умышленно употребил уменьшительное имя, на что Руб-Мосаньский лишь ухмыльнулся. — Мы уже вполне дружим, разве нет?

— Да, — скупо уронил Стойгнев. — Но я, возможно, слишком высокопарно выразился. Заходы на Альберта будут — с очень лестными предложениями, потому что догадки о том, жив или нет Ганг, будут оставаться догадками, а Берти уже сейчас забирает в доверительное управление огромную торговую империю.

Он помолчал и добавил:

— Догадки останутся догадками, если только в Тилоне не найдут труп водителя. Но я надеюсь, что ваш парень так не облажается.

— Ну, кроме Ганга есть еще клерк, — возразил Берти.

— Думаю, его сейчас препарируют на разных столах, — усмехнулся князь. — Это образно говоря, конечно. И что-то мне подсказывает, что все найдут много интересного. Но это не важно. Подумайте, о том, что в случае отказов, отбивать Берти от многих и многих будет сложно. Королева то же запустит свое щупальце. Предложение от нее не заставит себя ждать. И Острова — место вашей прописки… И там ребята не лаптем щи хлебают.

— Предлагаешь, — медленно сказал Ганг. — Раздать всем авансы?

— Ну да. Они же не Илона, не могут, заломив руки рыдать, что один раз уступили, только один, но исключительно по любви, а теперь вот, ах! Рыдать не могут, а жадности там побольше, чем у глупой певички. А ваша компания не просто лакомый кусочек — это целый праздничный стол. Все захотят полакомиться.

— Накормлю, — с кривой улыбкой ответил Бертрам, переглянувшись с Гангом. — Им до отрыжки понравится.

Климент V, кайзер великих земель, документы всегда читал быстро и вопросы задавал сразу же, чуть торопясь, и оттого слегка заикаясь, — увы, недуг свой, который связывали с преждевременными родами красавицы Адлеры Пиа, матери Климента, до конца он превозмочь не смог, хотя очень старался. А прекрасная Адлера, чувствуя вину перед первенцем, не только нанимала ему лучших специалистов, но и пешком ходила к Святой Горе, и даже носила оттуда воду, что текла из Светлого источника, — собственноручно носила, не доверяя драгоценный сосуд никому.

Она сама умывала святой водой сына, и утро маленького наследника всегда начиналось одинаково: мать садилась к нему на постель и протягивала маленькую плошку с глотком ледяной воды. Предание гласило, что источник, таинственно связанный с льдами Панциря, несет в себе целебную силу древних великанов. Один из них его и пробил его своим копьем, когда воевал с теми выскочками, что потом ушли на Север — Винтеррайдерами.

К подростковому возрасту будущий правитель заикаться перестал, вот только говорить ему нужно было медленно и совсем не волноваться при том. В благодарность Адлера Пиа воздвигла над Источником великолепную часовню, но сам кайзер всю жизнь, как в детстве, начинал день с глотка обжигающе холодной воды.

Однако, лишь приближенные знали — нарочитая медлительность не входит в число добродетелей Климента и, если на приемах, балах и выходах к народу, он тщательно контролировал себя и свою речь, то в кабинете не стеснялся и говорил быстро, чуть спотыкаясь и едва подтягивая первые звуки слов.

Сейчас же кайзер смотрел в документы, лежащие перед ним, и — молчал. И это был плохой знак: монарх умело давил свой гнев, да вот только прорывался он всегда неожиданно и порой с тяжкими последствиями для подданных. Уж лучше бы сразу вспылил.