Чтение онлайн

За время жизненного пути настроения толстовских героев не были одинаковыми, а поступки однозначно разумными. Не раз возникали драматические ситуации, переживания, страдания, горькие мысли и чувства, но они не выливались в страшные диссонансы, метания, всплески противоречий, борьбу разнонаправленных сил в сознании и поступках, как у героев Достоевского. Поэтому психологизм в романе Толстого всепроникающий, постоянно функционирующий, но не бросающийся в глаза, фиксирующий большей частью состояние героев, но не скрытые импульсы их поведения, обнажающий динамику внутреннего мира, но без внезапных взрывов, переходов, катаклизмов.

Таким образом, ситуация толстовского романа очень напоминает таковую в пушкинском. Только там многочисленные персонажи были лишь названы, а здесь они получили право голоса, место и время для проявления своего характера. Принцип выделения героев по признаку духовности, нравственного обаяния тоже сближает этих писателей. «Войной и миром» не исчерпывается и не завершается русская романная традиция. Сам Толстой еще напишет «Анну Каренину» и «Воскресение».

XX век принципиально изменил «романную карту» Европы. Мы не обращались к западноевропейской литературе, ибо это не входит в задачи данного пособия. Но нельзя не отметить, что до конца XIX века пути развития романа в России и Западной Европе в самых общих чертах были сходными. С конца XIX века эти пути явно расходятся. Рубеж двух веков изменил общую ситуацию в мире – это было зафиксировано самыми разными мыслителями. При этом характер изменений в России и Западной Европе был неодинаков. Основным показателем изменений в Европе стало, как говорил немецкий философ Ницше, «исчезновение богов», то есть неверие во всякие положительные ценности, в прогресс, в разум. Это проявилось во многих романах и сказалось во все более заметном отчуждении героя от мира. Символом такого героя стал персонаж, названный А. Камю «посторонним» (повесть «Посторонний»).

В русской литературе начиная с 20-х годов XX века в романе все чаще появляется героическая личность, поскольку сама ситуация в стране на протяжении нескольких десятилетий воспринималась как героическая, то есть воплощающая становление общества нового типа – социалистического. Отсюда господствующее мироощущение – оптимистическое, рациональное, а его носитель – человек сильный, твердый, убежденный в своей правоте. Таковы герои многих романов о строительстве новой жизни. Однако и в русской литературе тех лет рядом с героем-оптимистом был и такой, который ощущал драматизм того периода. Это и Григорий Мелехов из «Тихого Дона» М А Шолохова, и герои М.А. Булгакова, А.П. Платонова, Б.Л. Пастернака, B.C. Гроссмана. Особое место в развитии русской романистики второй половины XX века занял роман Б.Л, Пастернака «Доктор Живаго»-. В нем фактически впервые русский читатель встретился с героем духовно богатым, интеллектуальным, глубоко нравственным, но не способным понять и осознать значение перемен, которые произошли в России после 1917 года и не обладающим ни силой воли, ни жизнеспособностью, чтобы выдержать поединок с историей. Ему хочется спрятаться от кипящих в стране политических битв. Знаменательно, что и антипод доктора комиссар Антипов-Стрельников, обладавший и волей, и верой, и целеустремленностью, тоже оказался не в числе победителей, а в числе тех, кто заплатил своей жизнью за участие в переделке страны. Итак, всюду, где есть интерес к человеку как к личности с определенным уровнем самосознания, там есть почва для романа. Поэтому роман всегда сохранит свои позиции, поскольку интерес к личности не исчезнет ни из сознания писателей, ни из сознания читателей.

Помимо героического эпоса, романа и романа-эпопеи существует еще один жанровый вариант повествовательных произведений, который можно назвать нравоописательным. Данный тип жанра тоже определяется особенностями проблематики и избирает в качестве главной проблемы изображение той или иной социальной среды без ее дифференциации на избранных и ординарных, с подчеркиванием ее стабильности, устойчивости, неизменности и очень часто консервативности.

Этот тип произведений ведет свое начало с древнеримской литературы, находит себе место в литературе Средневековья, Возрождения, а затем и в последующие эпохи. Из литературы XVIII века назовем произведение английского сатирики Д. Свифта «Путешествие Гулливера». В русской литературе XIX века к данному жанровому типу могут быть отнесены ««Мертвые души» Н.В. Гоголя, «Кому на Руси жить хорошо» Н.А. Некрасова, «Записки из Мертвого дома» Ф.М. Достоевского, «История одного города» М.Е. Салтыкова-Щедрина. Посмотрим, как выглядит произведение данного жанра, обратившись к «Мертвым душам» Н.В. Гоголя.

В данном произведении иная, чем в романе, ситуация, иное соотношение героев. Ведущий персонаж Павел Иванович Чичиков, который часто появляется на сцене, – герой нероманного типа. Между ним и помещиками нет реальной отчужденности. Он прекрасно понимает их и строит, исходя из этого, свое поведение, а помещики достаточно быстро распознают его планы и готовы осуществить предлагаемую им сделку-продажу мертвых душ. Что касается чиновников, то они прямо-таки сватают в объятия нового «херсонского» помещика и празднуют покупку, понимая, в чем ее суть. Следовательно, в изображении среды здесь не акцентируется ее дифференцированность и неоднородность, как в «Евгении Онегине» и других романах, потому что именно среда становится основным объектом внимания и изучения.

С указанным обстоятельством связан и иной тип отношений между различными сферами изображаемой действительности, иными словами, отсутствие сколько-нибудь заметной иерархии между персонажами и их «уравненность» в правах. Выделение Чичикова в качестве ведущего персонажа и его присутствие во многих эпизодах нужны не для того, чтобы читатель вглядывался в его внутренний мир, а для контактов с обитателями поместий, ибо представить в роли их гостя и собеседника Онегина или Печорина просто невозможно.

Появление Чичикова в сюжете подчеркнуто методом от противного. На первой же странице повествования в момент приезда героя в губернский город с одинаковой степенью внимания описаны: его бричка, ее колеса, рассуждающие мужики и, что еще любопытнее, «некий молодой человек», который проходил мимо трактира «в белых канифасовых панталонах, весьма узких и коротких, во фраке с покушеньями на моду, из-под которого видна была манишка, застегнутая тульскою булавкой с бронзовым пистолетом». Акцент на, казалось бы, второстепенном и эпизодическом – это признак не таинственности, а равноправия всего того, о чем пойдет речь. За этим последуют подробнейшие описания костюмов, манер, привычек всех без исключения упомянутых в повествовании лиц. Приведем пример. Вследствие тревог, связанных с назначением нового генерал-губернатора и аферой Чичикова, в городе, как пишет автор, «все подалось: и председатель похудел, и инспектор врачебной управы похудел, и прокурор похудел, и какой-то Семен Иванович, никогда не называвшийся по фамилии, носивший на указательном пальце перстень, который давал рассматривать дамам, даже и тот похудел». Как видим, внимание фиксируется на самых разных, значительных и едва заметных в городе, лицах, потому что писателя интересует общий уклад жизни города, а затея Чичикова – это способ потревожить этот уклад и обнажить его особенности.

Характером иной, чем в романе, ситуации мотивируется и принцип организации действия. Внутренней пружиной, двигающей действие вперед, являются здесь не сложные отношения персонажей, а как бы внешний толчок, которым оказывается решение Чичикова посетить помещиков с целью купить у них «мертвые души». Поэтому в смене эпизодов нет обязательной причинной последовательности, эпизоды не вытекают один из другого, как чаще бывает в романе, а присоединяются один к другому, как бы нанизываются один на другой.

Предлагаемое понимание жанра «Мертвых душ», казал ось бы, противоречит определению автора, который назвал свое произведение поэмой, ибо поэма подразумевает нечто возвышенное, воспеваемое и воспевающее. Между тем высокие мысли Н.В. Гоголя о Руси только вкрапливаются в текст его сочинения, основная же его часть содержит не воспевание русской жизни, а критическое восприятие, что хорошо известно. Не случайно в первом издании данного произведения его заглавие было; «Мертвые души, или Похождения Чичикова», – что связывало данное произведение с традицией авантюрно-плутовского романа. При этом романный аспект оказался нейтрализован, а детализированное изображение провинциальной помещичье-чиновной среды стало доминирующим, центральным, что и преобразовало этот роман в нравоописательное повествование.

Произведения нравоописательного типа не чужды и литературе XX века, в том числе русской. Данная жанровая ориентация весьма очевидно просматривается в многочисленных повестях 60—70-х годов, посвященных крестьянской тематике, то есть в произведениях В.И. Белова, В.П. Астафьева, В.Г. Распутина, В.М. Шукшина, Ф.И. Абрамова и других. Жанровая направленность многих произведений названных авторов предопределялась замыслом художников, стремлением ввести в литературу новых героев, новый материал, попыткой