Чтение онлайн

Рассуждая о людях-матрешках, Альбен пришел к выводу, что лучше сейчас не забивать голову такими вещами, потому как, в соединении со всем, что он пережил за эту неделю и за сегодняшний день, он рискует не уснуть вообще, а спать, по правде сказать, хотелось и даже очень.

Неделя прошла относительно спокойно. Даже не прошла, а пролетела. Альбен проживал день за днем, занимаясь своей работой, Хенсель, как правило, крутился в штабе «Сопротивления» на Курфюрстендамме, Герберт следил за всеми новостями, не упуская из виду ничего, что происходило в стране. День последнего слушания подкрался незаметно. На закрытом совещании собрались представители всех политических партий, входящих в правительство. Канцер Германии Адольф Кёниг начал совещание своей речью. Сначала обсуждались другие, не менее важные, вопросы касательно реформ образования, здравоохранения и так далее. Тем не менее, когда дело дошло до волнующего вопроса, главу «Объединения» ждало разочарование.

– По данному вопросу было проведено голосование. Большинство голосов было отдано за принятие этого решения, – сказал тогда Кёниг. Черноволосый канцлер произнес это с нотками сожаления в твердом голосе, и лицо его на мгновение тоже выразило искреннее сочувствие.

– Если большинство проголосовало за принятие решения, мне ничего не остается, кроме как согласиться, – так же спокойно ответил фон Дитрих.

Но только внешне он выглядел таким спокойным и отрешенным. На самом деле, он был разочарован. Но так уж вышло, и Альбен действительно ничего не мог с этим поделать. Он не возмущался по этому поводу: если государство хочет вести такую политику, пусть ведет. Задачей фон Дитриха сбыло предупредить правящую партию о возможных последствиях – он эту задачу выполнил. Что будет дальше, уже от него не зависело, ибо он уже ничего не мог сделать.

После совещания Альбен направился в свой кабинет. Он надеялся побыть один, когда обнаружил у себя в офисе Герберта, которому, видимо, не терпелось из первых уст узнать все. Золотоволосый политик был удивлен, однако виду не показал: он оказался раздосадован, и последствия сказывались сейчас, спустя некоторое время.

– Ну, как все прошло? – стал тут же спрашивать Герберт.

Альбен опустился в свое кресло и глубоко вздохнул. Это был не повод предаваться панике, и дело было вовсе не в личной обиде или проигрыше партии. Все лежало здесь глубже, ведь и Альбен, и Герберт понимали, чем это чревато. Мюллер насторожился и занервничал.

– Неужели… – с ужасом начал он.

– Закон был принят, – закончил легко Альбен, поняв глаза на коллегу.

Мюллер глубоко вздохнул и накрыл голову руками. Было видно, Герберт был раздосадован даже больше Альбена.

– Как? – спросил он после паузы.

– Большинство проголосовало за повышение налогов, – ответил фон Дитрих. – На самом деле, если вдуматься, то это не повод впадать в депрессию.

– Большинство? – переспросил Герберт настороженно.

Альбен кивнул. Он не ожидал такой бурной реакции.

– Большинство, значит! Я был прав! Куплено! Все вокруг куплено! – вскочив с места, выкрикнул Герберт, недовольно уперев руки в бока.

– Герберт, прошу вас, успокойтесь, – попросил Альбен, который был, признаться, удивлен такими резкими высказываниями Мюллера, и очень удивлялся каждый раз, когда Герберт неожиданно их выдавал. – Проигрывать тоже нужно уметь. То, что большинство проголосовало «за», еще не повод обвинять весь чиновничий аппарат в коррумпированности.

– Проигрывать? Мы разве играем?

– Понимаете, политика – это тоже игра, но игра для взрослых, – стал объяснять Альбен, когда Герберт перебил его. – Не забывайте, что играют в эту игру людьми. Жизни населения стоят на кону в этой игре. Здесь нет места эксперименту. Мы не проиграли. Мы сделали все верно.

Альбен давно замечал, что у его спокойного и тихого заместителя бывают моменты, когда его переполняют эмоции, и тогда он ведет себя совсем не так, как от него ожидают. Если Альбен держал все в себе и давал выход своей хандре только в одиночестве, то Герберт высказывал все и сразу, несмотря ни на что. Фон Дитрих встретился с Мюллером взглядом. В глазах того читалось несвойственное ему негодование и страстное желание борьбы. Никто бы никогда не сказал, что за очками скрывается такой резкий взгляд.

– Хотите сказать, что виноваты не мы, а те, кто голосовал? – поинтересовался фон Дитрих.

– Именно! – ответил Мюллер. – Разве они не понимают, к чему это приведет?

Он подошел к окну и указал наружу.

– Все эти люди, все жители нашей страны будут мучиться из-за прихотей правящей партии не понятно, ради чего, – заявил он. – Наши усилия оказались тщетными. Неужели «Сопротивление» должно выйти на улицу, размахивая флагами, чтобы на народ обратили внимание?

Несколько секунд Альбен обдумывал все вышесказанное. Он никак не подозревал, что Мюллер на самом деле такой, а не тихий, каким его привыкли видеть. Человек, который умело сохранял свою маску и только в редких случаях выпускал чувства на волю.

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите, – произнес Альбен.

Герберт несколько минут молчал, после чего опустил плечи и, вздохнув, ответил тише и печальнее:

– Ничего. Простите, я сорвался. Со мной такое бывает.

– Не вините себя в этом. У всех нас есть свой предел, и ваш предел явно перешли, – заявил Альбен, а затем предложил. – Не желаете чаю? Зеленый, говорят, успокаивает нервы.

Мюллер согласился и опустился в кресло напротив Альбена. Теперь перед фон Дитрихом сидела печальная фигура, а от былого минуты назад порыва гнева ничего не осталось, однако после таких тирад Герберта обычно шла его печаль, и только потом, через некоторое время, он успокаивался окончательно.

– Мы не проиграли. Просто мы не в выигрыше, – произнес Альбен, протягивая Герберту чашку с чаем. – Это не одно и то же.

Тот грустно улыбнулся и, приняв из рук коллеги чашку, сделал пару глотков.

– Как вы думаете, ситуация в этом случае будет разворачиваться так, как вы предполагали? – вдруг спросил Герберт.

Альбен размышлял некоторое время, а затем коротко ответил:

– Хотел бы верить, что нет.

Оба замолчали. Пока что нельзя было ничего сказать о том, как это повлияло на жизнь, однако можно было предполагать, что будет дальше. И Альбен был бы не рад узнать, что «Сопротивление» взбунтовалось: это повлечет за собой обострение кризиса. Германии и так хватало кризисов, и новый она вряд ли бы пережила без особых потерь.

Фон Дитрих встал со своего места и подошел к окну. Там, на улицах, сновали туда-сюда машины, люди спешили по своим делам. Они еще не знают о принятии закона. В ближайшие месяцы их жизнь очень усложнится. Жизнь в современном мире никогда не была простой. Это проверка, не иначе. Проверка возможностей и способностей. И нервов.

– Давайте не думать об этом, – предложил Альбен. – Это просто игра для взрослых.

Альбен, будто специально, повторил эту фразу, ожидая реакции Герберта. Тот покачал головой.

– Давайте не думать, – грустно согласился он. – Какая уже разница, думаем мы об этом или не думаем? Все равно мы уже ничего не изменим.

Фон Дитрих похлопал Мюллера по плечам и попытался приободрить павшего духом коллегу:

– Жизнь не стоит на месте. Будем думать о чем-нибудь другом: кто, если не мы, может не позволить совершить очередную глупость.

– Мы что, борцы за справедливость? – поинтересовался Герберт, улыбнувшись уголком рта.

– Ну, в некотором роде.

Герберт поднялся с кресла и, поставив на край стола пустую чашку, заявил: