Чтение онлайн

Майор осматривал замок, наставив лупу.

– Он шел сегодня после полуночи и не видел, что, приближаясь к дому профессора, наступил в пыль, оставшуюся на месте, где разгружали уголь, - не оборачиваясь, сказал майор.

– Именно после полуночи?

– Да. Вчера до полуночи шел снег. Помните? Следы были бы занесены, если бы неизвестный побывал на крыльце раньше, чем снегопад прекратился. А если бы он шел днем, то не испачкался бы.

– Замок как будто в порядке, Николай Петрович...

– Даже не поцарапан. Возможно, неизвестный ни с чем возвратился восвояси? Но нет! В доме тоже следы, - шепнул майор, открывая дверь в прихожую.

В доме было полутемно. Лучи дневного света лежали на крашеном полу, просачиваясь сквозь щели рассохшихся ставней. Никитин поднял с пола полуобгорелую спичку. Майор положил ее на круглый столик в прихожей. На столике чернела коробка телефона.

– Какой-то непрошеный гость боялся включить электричество, чтобы не выдать своего присутствия. Ставни рассохлись, в них щели: огонь будет виден издалека. Кстати, откройте их.

– Может, вызвать местных работников?
– предложил лейтенант.

– Не надо, мы пока сами. Обойдем комнаты, ничего не трогая, как всегда...

– А вот еще, Николай Петрович. Замок-то цел. Неизвестный, значит, ключ имел. Что же ему помешало днем зайти?

– Да, логично, тем более, что переулок малолюдный. Но ему, видимо, мешали строители напротив...

Никитин открыл ставни и вернулся в дом. В доме было три комнаты, кухня и мезонин. В прихожей, кроме вешалки со старой одеждой и телефона на столике, ничего не было. В спальне стояла старинная кровать с никелированными шарами с непокрытым пружинным матрацем. Раскрытый платяной шкаф и пара венских стульев дополняли обстановку. В кабинете профессора возвышался стеллаж, плотно забитый книгами. Стоял кожаный диван, тоже старинный, с высокой прямой спинкой. На диване, не снимая шубку, сидела Ольга Вознесенская и со скучающей миной чистила маникюрными ножницами ногти.

– Скажите, в доме все цело?

Майор посмотрел на девушку.

– А что?
– она подняла голову, бегло обвела взглядом комнату.
– Как будто все на месте. Одежды в квартире нет, а старая рухлядь никого не интересует... Нет, ничего не взято!

Никитин заглянул в подцветочник без цветка и быстро обернулся к майору. Перехватив его взгляд, девушка пояснила:

– Цветок засох. Весной посадим на его место новый.

Никитин указал майору на серую кучку, готовую взлететь от малейшего дуновенья.

– Соберите пепел, - сказал Николай Петрович.
– Судя по его количеству, папиросу выкурили до конца. Кто-то нервничал, торопился. Поищите окурок.

Никитин, закурив сигарету, попросил пепельницу.

– Право, не знаю, есть ли, - Ольга пожала плечами, но поднялась с дивана.
– Папа не курит и не любит, чтобы в доме курили... Все же, как будто, пепельница где-то была.

Она вышла.

Лейтенант заглянул в подцветочник, за диван. Окурок белел между тумбами письменного стола.

– "Прибой", - сказал лейтенант, отряхивая пыль с колен.

Майор, присев на корточки, посветил фонариком:

– Пыли на полу почти нет. Следовательно, пол действительно мыли в субботу. Окурок брошен после того, как пол был вымыт. В субботу, в день отъезда Вознесенских из Петровска, в этом доме был мужчина, курящий "Прибой". Сходите, Леонид Иванович, в банк к этой Кате Коровиной, к подружке Ольги. Она наверняка что-нибудь скажет.

Вошла Ольга с красивой бронзовой пепельницей:

– Вот... Все-таки некоторым гостям отец разрешал курить в своем кабинете.

Никитин вернулся из банка через полчаса. Кивнув майору, вызвал его на крыльцо:

– Был в банке, только не у Коровиной, а у Ковровой Кати. Профессор перепутал фамилии.

– Ну, конечно, раз речь шла не о кормовых культурах...
– улыбнулся майор.
– Что же она рассказала?

– Многое. У Вознесенской есть один знакомый в Петровске, летчик какой-то. Только он, по мнению Ковровой, не летчик, а так... мелкий трепач. Ну, в общем, говорит, доверия не вызывает. В субботу Коврова видела его возле дома Вознесенских.

Они вернулись в кабинет. Девушка стояла у окна, задумчиво водя пальцем по стеклу, разрисованному морозными цветами.

– Есть у вас тут знакомый, Оля...
– заговорил майор.

Девушка удивленно обернулась, округлила голубые глаза.

– При профессоре он не бывал в этом доме, но в субботу все-таки заглянул. Верно? Помните, ваш отец отлучался в магазин после обеда?

– Помню...

Ольга теребила в руке платочек.

– А сами вы покидали комнату, в которой стоял собранный в дорогу чемодан?

– Я выходила, кажется, к телефону... Да, папа звонил, советовался насчет покупок. Звонил из магазина, по-моему...

– И кто в этот момент был в квартире?

– Был... мой знакомый. Его зовут Сергей...

Глаза Ольги стали вдруг растерянными, щеки порозовели.

– Где стоял чемодан, уложенный в дорогу вашим отцом?

– Вот здесь, на стуле.

– А этому летчику вы говорили о рукописи отца?

– Говорила, - лицо девушки опять сделалось удрученным.
– Он знал, что мой отец профессор. Что ж тут особенного?

– Вы показали ему монографию?

– Ну, показала.

– То есть вынули ее из портфеля, дали почитать или посмотреть, потом спрятали снова в портфель? Только я не понимаю: ведь портфель, по словам профессора, был заперт?

– Ключ лежал на столе. Я открыла портфель и показала рукопись Сергею. Он посмотрел заглавие и вернул мне рукопись. Правда, он заметил, что, будучи летчиком, плохо разбирается в изложенном материале, но все же папу похвалил. Потом я спрятала рукопись, закрыла портфель и положила его в чемодан.

– А ключ от портфеля?

– Положила к себе в жакет.

– Ключ от чемодана?

– Чемодан был не заперт. Папа его закрыл позже, придя из магазина.

– Прекрасно. Благодарим вас, Оля, - майор взглянул на часы.
– Пять часов, уже темнеет. Где живет ваш знакомый?

– На Тульской, рядом с ателье мод. Но зачем вам его адрес... Право, вы ошибаетесь в Сергее.

– Возможно, но об этом поговорим после. Извините.

Когда офицеры вышли на крыльцо, сумерки еще более сгустились, и следов уже не было видно.