Чтение онлайн

Темноволосая нахмурилась, низко опустив голову и длинные спутавшиеся локоны закрыли её от неярких солнечных лучей. Ристанский король твёрдо шагнул следом за волшебником, призвав с собой Эомера. Гэндальф не стал спорить.

— Пусть так, — сказал он. — А со мной пойдёт Арагорн. Остальные же пусть остаются здесь.

— Ну уж нет! — воскликнул упрямо гном. — Мы с Леголасом тоже пойдём. У наших народов свои счёты с Саруманом.

— И я пойду, — тихо, подобно Хелтаю, произнесла Сули и голос её разнёсся над водной гладью, — вождь, и воин которого он выберет, пойдут тоже. Оборотням есть что сказать и есть что спросить у белого колдуна.

— Он был белым прежде, — Хелтай обернулся человеком, ступив на каменную плиту подле дочери, — нынче он именует себя Саруманом Радужным, а одежды его больше не сияют белизной, как в старые времена, — он устало усмехнулся. — Со мной пойдёт Эклесс, остальные пусть ждут нас здесь, — обратился он к стае. Те молчали, а исполинских размеров серый волк с лиловыми, как предзакатное небо глазами, вышел вперёд.

***

Не сразу Саруман вышел на зов, а, появившись на балконе, возмутился, что покой его потревожили.

— Что случилось такое? — спросил волшебник. Сули тяжело вздохнула, заслышав такой родной и с детства знакомый голос. Найти в себе силы и посмотреть на волшебника она не смогла.

Отдалённо и тихо звучали для неё слова говоривших. Не вслушиваясь, она не понимала слов, позволяя им сливаться в один протяжный и безликий звук, окутывавший её словно метель в зимнюю пору. Девушка обняла себя за плечи, закрыв волосами лицо. Так спокойней. Так безопасней. Так…

— Сулмендис, — раздалось вдруг. Тихо и вкрадчиво. Ласково. — Взгляни же на меня, моя дорогая.

Сжав руки в кулаки, воспитанница эльфов в миг вскинула голову кверху, а распахнув глаза под лучами усталого солнца, она столкнулась с пристальным взглядом. Едва ли Саруман изменился — всё тот же, каким и был много лет назад, да только одежды его сменили свой цвет, переливаясь нынче всеми цветами, какие девушка могла только вообразить.

— Я рад вновь увидеть тебя, пусть ты и не на моей стороне, — слова лились подобно мёду на пиру: так сладко, приторно и текуче. — Мне тяжело видеть в твоих глазах укор и ненависть. Но я вижу в них и любовь. Ту самую, что горела в прежние года, когда ты приходила ко мне из эльфийского города чтобы погостить пару дней, а оставалась на месяц или два. Ты была так беззаботна и счастлива. Сули. Ведь ты знаешь, что я всегда готов позаботиться о тебе и помочь. И мне всегда казалось, что и ты готова помогать в ответ.

Сулмендис зарычала не в силах больше сдержать разрывающую душу злобу.

— Ты убил его!

Саруман нахмурился, дёрнув белыми от седины бровями.

— О чём ты? Я никого не убивал.

Стерев ладонью злые слёзы с лица, Сули оскалилась.

— Это ты! Ты создал урук-хаев и натравил их на нас. По твоей вине погиб Боромир.

— О, дитя, — волшебник погрустнел, устало, будто немощный старик, опираясь на посох. — Кем бы ни был твой павший друг, мне очень жаль. Но не вини меня в его смерти. Я не властен над действиями каждого из урук-хаев. Прошу поверить, я не приказывал никому убить твоего друга.

Сули покачала головой.

— Какой же я была слепой, — прошептала она и громче прокричала: — Всю жизнь я считала тебя другом. Думала, что добрее нет никого: «Саруман никогда не обидит» — повторяла я из раза в раз. Я верила тебе, считала другом, но теперь вижу сколько скверны и притворства хранит в себе Саруман.

Разъярившись, волшебник гневно стукнул посохом о каменный пол балкона и, перегнувшись через перила, сказал:

— Неблагодарный монстр. Чудовище которому нет место в этом мире. Говоришь мне о добре? Откуда твоему народу знать о том, что это такое?

Сули, пораженная услышанным, отступила назад.

— Не тебе говорить мне о притворстве! Всю жизнь ты только и делала что притворялась: милой эльфийской или отважным оборотнем. Но ты ни то, ни другое. Ты ничто. Изгнанница, не нашедшая своё ни среди своих, ни среди чужих.

— Довольно! — воскликнул Гэндальф; Сули бросилась бежать подальше от Ортханка. Подальше отсюда.

В душе вдруг стало пусто. Будто большой её кусок — значимый и важный — вырвали с корнем, ничего не оставив взамен.

Направляясь в Золотой чертог, Сулмендис столкнулась с Арагорном.

— Сули! — удивленно воскликнул человек. Он и не знал, что девушка вернулась в Эдорас (после случившегося в Изенгарде темноволосую долго искали, да так и не нашли). — Давно ты в городе? Мы уж волновались. А Леголас собрался отправиться на поиски. Если бы Гимли его не остановил, царевич уже уехал бы. Сули?

Но девушка не слушала слова друга — задумчиво протянула руку и коснулась одним только пальцем наручей человека. Белое древо на чёрном поле. Как прежде она не замечала этого? Наручи Боромира… Проведя рукой по ветвям, темноволосая хмыкнула и отстранилась, сделав шаг назад.

— Он пал в бою как истинный воин, — промолвил Арагорн. Оборотень усмехнулась.

— От того какой героической была его смерть, боль потери не становится слабее.

Поджав губы, оборотень отвернулась в сторону и хотела было идти дальше, но человек остановил, поймав за предплечье.

— Я кое-что понял из слов Сарумана, — Арагорн увидел отражение печали, пробежавшее по лицу темноволосой. — Он назвал тебя изгнанницей. Значит ли это что…?

— Значит, — оборвала вопрос Сули и резким движением высвободила руку из хватки друга.

— «Закон оборотней — чужак, нарушивший границы, должен быть убит». Ты знала это, но всё равно отправилась вместе с Братством через земли стаи! Стоило ли подвергать себя такой опасности? Почему ты не сказала нам правду?

— Потому что это был единственный хоть немного безопасный путь для остальных.

— Но если бы мы встретили стаю…

— … сейчас я была бы мертва, — закончив предложение за друга, Сули рвано вздохнула и, обойдя дунэдайнца, отправилась прочь. Арагорн за ней не последовал.

В Золотом чертоге было как никогда людно: всюду сновали роханцы, расставляя еду и питьё по длинным дубовым столам — нынче вечером король Теоден устраивает пир, дабы восхвалить память павших в бою и подарить людям лучик надежды, необходимый как никогда прежде. Обойдя столы, Сули вышла на улицу. Не по весеннему прохладный ветерок дёрнул девушку за волосы и скрылся прочь, оставив одну.

Среди людей по улицам бродили и оборотни — воспитанница эльфов приметила по крайней мере шестерых. Ралис, к слову, так и не явился; в душе из-за его отсутствия было как-то не спокойно. К радости Сули, собратья, некогда бывшие её стаей, отнеслись к Леголасу спокойней чем рыжий оборотень.