Острова утопии. Педагогическое и социальное проектирование послевоенной школы (1940—1980-е)
Шрифт:
Куда ни придешь, всюду можно встретить кого-нибудь из Банка. И не только среди венгерских интеллектуалов из Пешта <…>. Я узнала, что мир очень маленький, и куда бы я ни пришла, я встречаю тех, кого знаю. <…> И Банк сыграл в этом очень важную роль. <…> Потому что, когда мы разговаривали, мы тут же понимали, кто чей ребенок: у этого отец – кинорежиссер, а у того – какой-то дирижер, у третьего – ученый, а дядя четвертого тоже кто-то. Поэтому было естественно, что у каждого из нас есть родственники, которые что-то собой представляют. И мы никогда не обращали на это внимания.
Информанты В18, В20 и В21 тоже родились в еврейских семьях, принадлежавших высшему слою среднего класса, однако их родители с риском для жизни до или во время Второй мировой войны примкнули к запрещенному тогда коммунистическому движению и после 1945 года начали строить успешные карьеры коммунистических технократов. В этих интервью, с одной стороны, Банк интерпретируется в контексте «реального социализма», с другой стороны, центральным мотивом рассказов становится отношение информантов к еврейству и коммунистическим идеям их родителей.
Семейная история информанта В20 характерна для тех, кто ассимилировался после 1945 года. Его родители были убежденными коммунистами. Работая химиками, они одновременно занимались созданием партийных структур, а его мать еще и сотрудничала с секретной полицией раннесоциалистического времени AVH (Управление государственной безопасности 847 ). Социалистическое государство предлагало его семье уютное и предсказуемое будущее. Информант В20 – «дитя системы». В отличие от большинства интервьюируемых, для него «реальный социализм» не содержит противоречий. Более того, информант воспользовался всеми преимуществами, предоставлявшимися тогда учреждениями, которые другие «банкийские дети» презирали или, по крайней мере, ставили под сомнение: он активно участвовал в официальном детском и молодежном партийных движениях, посещал в начальной школе дополнительные занятия по изучению русского языка и получил степендию для учебы в Советском Союзе. В его интервью Банк не описывается как среда, резко отличающаяся от других конструктивных и приятных социальных кругов, которые поддерживались системой. О себе он тоже говорит с этой «неконвенциональной» точки зрения:
847
Управление государственной безопасности (венг. 'Allamv'edelmi Hat'os'ag, AVH) действовало в Венгрии в 1945 – 1956 годах.
Мне нравилось в Банке, но он, наверное, не значил для меня так много, как для других. В принципе, я могу сказать, что мне в целом жилось хорошо. У меня не было никаких проблем с социализмом. Наверное, это было вызвано тем фактом, что мои родители вступили в коммунистическую партию в 1940 или 1942 году, когда это было небезопасно для жизни. Так что можно не сомневаться, что они относились к этому серьезно. И они предполагали и дальше жить здесь. Они оба были евреями. А после войны они считали, что для венгерских евреев… как бы сказать… что лучшее решение – это полная ассимиляция.
В20 узнал о еврейском происхождении своей семьи только в средней школе. Он рассказывает об этом следующим образом:
…Через какое-то время я каким-то образом понял, что да, мы евреи, но это вообще не обсуждалось. Сейчас уже я думаю, что это было неправильно. Это создавало для меня некоторые проблемы с идентичностью, какие-то из них <…> у меня даже теперь еще есть, но я не знаю. В целом у меня нет никаких представлений о том, как c этим быть, не знаю… правильно ли, когда люди считают решением проблемы полную ассимиляцию и думают, что все разрешится само собой. В конце концов, все социалистическое общество было построено на том, что мы об этом не говорим.
По-видимому, В20 усвоил предложенный кадаровским режимом компромисс со всеми его противоречиями. К нему социализм действительно был обращен своим «человеческим лицом», и институциональная среда создавала «небольшие пространства свободы», где, по сравнению с современным контекстом (2013 год), по его словам, хорошо осуществлялся демократический контроль: деспотизм и злоупотребление властью эффективно регулировались. В этом контексте Банк оказывался лишь одной из многих институций, и вовсе не самой совершенной из них. B20 и его 14-летний друг замечали «протекционизм» Эстер (то, что она благоволила к некоторым детям «незаслуженно») и неконтролируемый деспотизм «глав комнат». В итоге по этой причине B20 перестал приезжать в Банк. Он объясняет, что только много позже понял, что «евреев там было слишком много», и даже спросил интервьюера, может ли она ему об этом рассказать подробнее. В20 лишь частично ассимилирован: его жена – верующая христианка, но сын женился на еврейской девушке, и они намерены соблюдать иудейские религиозные традиции.
Родители информанта В17 тоже делали технократическую карьеру, связанную с партийной деятельностью. Партия дала им возможность ассимиляции, и они в полной мере ею воспользовались. Несмотря на то что родители В17 не скрывали своего еврейского происхождения, они говорили о нем неохотно. Будучи историком-любителем, В17 приложил все усилия, время и энергию для разоблачения неблаговидных аспектов политической деятельности тех, кого после 1989 года официально восхваляли как героев (например, Имре Надя, премьер-министра во время революции 1956 года 848 ), а также для подтверждения «тайных лобби», например производителей генно-модифицированных продуктов. Из слабых намеков, сделанных во время интервью, можно заключить, что его «поиски правды», вероятно, связаны с той ролью, которую играли его родители в 1956 году: его отец был на стороне Имре Надя. Представляется, что для него «еврейский характер» Банка вообще связан с раскрытием замалчиваемой правды. Не ожидая никаких вопросов, В17 начал свой рассказ следующим образом: «…Прежде всего надо отметить, что там (в Банке. – М.К., Э.Н.) в большинстве своем были атеисты с еврейской идентичностью». Вот еще более длинная цитата:
848
Имре Надь (1896 – 1958) в 1929 – 1944 годах жил в СССР. В 1933 году был завербован НКВД в качестве осведомителя и в последующие годы исправно посылал в это учреждение доносы на живших в Москве венгерских коммунистов. По его письмам было арестовано несколько десятков человек. После возвращения в Венгрию в 1944 году Надь резко изменился и стал публично отстаивать свои политические взгляды. В 1956 году возглавил восстание против СССР, во время которого проявил большое личное мужество. После разгрома восстания укрылся в посольстве Югославии, откуда его выманили обманом, судили и казнили в 1958 году. Останки Надя были торжественно перезахоронены в Будапеште в 1989 году. – Примеч. ред.
[Эстер] разработала метод, метод рекомендаций. Я думаю, что Эстер не думала о его социальных последствиях, о том, что это был способ усиления еврейского самосознания (Jewishization). Видите ли, это были отношения, построенные на доверии. Понимаете, евреи обычно пытаются установить отношения доверия с тем, кто на них похож, и в принципе таких людей обычно притягивает друг к другу. Я не знаю, меня никогда не волновало, кто еврей, а кто нет. В моей жене нет ничего еврейского, и мои дети гои. Я никогда не думал о том, чтобы внушать им еврейскую идентичность. Неевреи не должны обретать еврейскую идентичность, так я считаю <…>. Я просто хочу сказать, что они привлекали друг друга. Не случайно те люди, с которыми у меня сложились близкие отношения, основанные на симпатии, они в основном [евреи].
Несмотря на то что В17 «никогда не волновало, кто еврей, а кто нет», еврейство оказалось центральной проблемой в его очень длинном интервью, и его «разоблачения» тоже касались этой темы. К сожалению, подробный анализ интенсивных, сложных и крайне противоречивых отношений интервьюируемого к (его) еврейству вышел бы за пределы нашей статьи. Однако в рамках поставленной нами задачи имеет смысл обратить внимание на то, что B17 описывает Банк как один из инструментов «вечной» еврейской стратегии выживания. В отличие от своих родителей, убежденных коммунистов, В17 добился успеха как «капиталист» во «второй экономике» 1970-х и 1980-х, а в постсоциалистических условиях его успех только усилился. По его словам, Банк, совместно с другими социальными факторами, способствовал воспроизводству еврейского габитуса, который позволял его носителям выживать и переносить самые разные социальные тяготы. Снова приведем цитату:
Видите ли, это интересный вопрос: почему евреи выжили? В основе этого лежит культурный, а не религиозный фактор: вера в знание. В то, что сила интеллекта мощнее, чем физическая сила. Это важно, потому что христианская культура основана на прямо противоположном. <…> Им нужна была религия для заключения внутригрупповых браков, таким образом они оставались евреями. Про интеллектуальную составляющую не все понятно. <…> В Банке все это были абсолютно живые вещи, интеллектуальные испытания, споры, разговоры, но это не были смертельные бои, и среди воспитанников быстро становилось ясно, кто хорош в этом деле, и тогда человека принимали и признавали.
Родители информанта В21 тоже были коммунистами-подпольщиками до 1945 года и тоже происходили из высших слоев среднего класса. Они оба участвовали в антифашистском Сопротивлении. В21 вырос, слушая рассказы о героических подвигах своего легендарного отца: о том, как тот бежал от нацистов, как выдержал пытки в тюрьме и как пешком вернулся из Западной Европы, чтобы строить в Венгрии социализм. Его родители в течение всей своей жизни были преданными, «религиозными» коммунистами. Приверженность общественному благу и миссионерская роль интеллектуалов никогда не ставились под сомнение ни в семье В21, ни в его собственной жизни. История В21 настолько сильно структурирована вокруг поколенческого противостояния, что ее можно было бы озаглавить: «Как можно стать героем в условиях “реального” социализма?»