Острова утопии. Педагогическое и социальное проектирование послевоенной школы (1940—1980-е)
Шрифт:
В рассказах В13 и В6 Банк тоже описывается как исключительно «еврейское место», однако они изображают Банк и еврейство как проявления элитарной классовой позиции и на основании этого формулируют поколенческое кредо и связанный с ним интеллектуальный этос.
Отец В13 был знаменитым художником, бесспорной ролевой моделью для сына и принадлежал к «великому поколению» 1968 года. Лейтмотив рассказа B13 – амбивалентность еврейско-интеллектуально-элитной роли, которую он должен был для себя избрать. Для него Банк – исключительно еврейский мир, без раздумий интериоризированный большинством там отдыхавших, в то время как сам рассказчик не смог этого сделать и остался «аутсайдером»:
Я всегда был замкнутым, и мне нужно было время, чтобы разговориться в незнакомой компании. Мои родители долго были настроены против [Банка], они разделяли предрассудок о том, что там собирается только стайка буржуазных деток с холмов Буды. И к тому же там, кажется, одни евреи… Это было смешно, так как мы тоже евреи, по крайней мере по происхождению. Но не практикующие… А может быть, мое «аутсайдерство» определялось тем фактом, что отец моего отца был евреем, а мать – нет. А со стороны матери – все [были евреями]. Так что во мне была интересная смесь, так как моя мать после 45-го года хотела обо всем забыть, это была ее стратегия.
В интервью B13 заметно постоянное противоречие между классовым положением семьи, специфическими неформальными стратегиями отстаивания групповых интересов в эпоху Кадара и еврейской ассимиляцией; представляется, что здесь проявился еще и семейный габитус. По словам рассказчика, «элита» – это всегда «еврейская» среда, в которой можно только родиться, заслуги же тут неважны. Однако социалистическое государство в 1970-е годы тоже сохраняло элитарное положение для тех, кто обладал «врожденными привилегиями». Интеллигенция приобретала классовое влияние с помощью неформальных отношений – и это тоже была дорога, которая вела в Банк. В рассказе информанта В13 его отец выглядит морально безупречным: несмотря на то что их семья жила в Рожадомбе 850 , родители не использовали свои связи для того, чтобы обеспечить детям поступление в университет или освободить их от службы в армии.
850
Рожадомб – элитный район Будапешта, расположенный на холмах Буды.
Рассказ В13 тесно связан с жизнью семьи его отца и воплощает характерный для его поколения запрос на обновление и возможность обретения вертикальной мобильности благодаря собственным заслугам, а не унаследованным привилегиям. Сегодня он работает менеджером в компании. Как он говорит, его карьеру определило противопоставление верности долгу и «аутсайдерства»: его глубинное «я» с сомнением относится и к политике, и миру медиа, – но прежде так же он относился и к Банку.
В6 – успешный киносценарист. Он рассказал о своих родителях только то, что они были евреями и интеллектуалами. В его рассказе Банк представлен как элитарная среда для «своих», чья исключительность определялась в основном еврейским происхождением отдыхавших. По его словам,
…это были дети из хороших семей, чьи родители были успешными художниками, режиссерами, там был внук Дьердя Ацеля 851 , и все такое, так что Банк означал еврейство, богатство и интеллектуальную элитарность. Мы – часть этого фантастического мира, и в отличие от толпы, отправляющейся в пионерские лагеря, мы знаем, что значит играть. Мы знаем, что у нас хорошее чувство юмора, что мы умны. <…> Мы богоизбранный народ – мы из Банка. И не потому, что мы находимся в этом чертовски хорошем лагере, так как Банк был фантастически хорош, мы, кстати, богаты, и к тому же еще евреи. Так ли уж этот грех связан с первородным грехом?! Это еврейское элитистское сознание невероятно опасно. Вот это я больше всего ненавидел.
851
Уже упомянутый выше Дьердь Ацель (1917 – 1991) был единственным этническим евреем в «кадаровском» Политбюро ЦК ВСРП.
Так же как и для В13, «избранность» для B6 – проявление врожденной привилегии, которую можно получить только незаслуженно, и к тому же это определенный габитус, маскирующий прирожденные привилегии видимостью личных достоинств, таких как ум, юмор, осознание собственной элитарности. Для В6, который с подросткового возраста хотел стать деятелем искусства, Банк оказался метафорой официальной культурной жизни эпохи Кадара, где старевшие и слабевшие партийные руководители (= Эстер Левелеки) раздавали прекрасные подарки своим фаворитам и где «настоящее» искусство (= игра) могло быть реализовано только при переходе на внесистемную позицию. Под руководством молодого оппозиционно настроенного учителя B6 создал в старших классах театральную группу, которая «бунтовала с помощью прекрасного» против подавления, которое ощущалось и в школе. По его словам, они находились в оппозиции к Эстер и «главам комнат» и боролись за свое право самим придумывать рамочные игры и таким образом получить право голоса в «культурной жизни» Банка. В рассказе В6 также смешиваются непотизм официальной культурной политики и «еврейство» Банка. Словно бы пытаясь разрешить это противоречие, он использует аналогию из творчества одного из влиятельных авторов этой эпохи:
…Это как с обращением Савла. Да, мы превращались из Савлов в Павлов, как из поганого безымянного еврея (смеется)… мы отворачивались от всего этого, мы это отвергали. И, как я вам сказал, это было в старших классах.
Процитированный отрывок восходит к известному роману того времени «Савл» («Saulus»), написанному в 1968 году Миклошем Месёем (1921 – 2001). В этом романе с помощью библейской истории транслируются дилеммы, воплощающие двусмысленность современных интеллектуальных ролей. «Обращение Павла» означает отказ от службы бессмысленной власти во имя истинной веры 852 . В рассказе информанта В6 это обращение происходит в школьном театре, и во имя таких ценностей и новой общности Банк оказывается отвергнутым: «…в школе, например, мне очень нравилось, что там было по-другому и не все были евреями». И для этого отказа очень важны «еврейство» Банка и все, что рассказчик с этим связывает.
852
Русский перевод этого романа см. в кн.: Месёй М. Смерть спортсмена. Савл: Романы / Пер. [и авт. предисл.] Л. Вескис. Таллин: Eesti Raamat, 1988. – Примеч. ред.
Эстер Левелеки была маргинализирована властью, а ее работа вытеснена в «серую», полулегальную зону деятельности. В воспоминаниях участников «банкийский ребенок» (b'anki gyerek) наделяется особо оппозиционным или индивидуалистическим поведением.
Банк, в соответствии со своими важнейшими принципами, был местом, где ценилась автономность и детям давали возможность раскрывать их спонтанность и творческие способности. Правила и нормы этого места вступали в явное противоречие с педагогической практикой социалистической школы. Банк предлагал независимый коллективный опыт, вскрывавший пустоту официальной коллективистской идеологии. Воспоминания показывают, что пребывание в Банке было оживляющим бегством от ежедневных реалий социализма, островом свободы, «конституционной монархией» внутри патерналистского государства, воспринимавшего своих граждан как несовершеннолетних и основывавшего свою власть на компромиссе и умолчаниях. «Конституционная монархия» Банка, напротив, предполагала, что ее созревающие граждане вырастут и станут свободными, автономными и независимыми мыслителями, личностями, способными на ответственные действия и солидарность.
Илл. 7. Банк конца 1970-х. Один из детей
Илл. 8. Банк 1970-х. Групповая фотография
Некоторые дети Банка, рассказавшие о нем, теперь стали успешными взрослыми, многие занялись творческими или интеллектуальными профессиями. Дружеские отношения и знакомства, установленные в Банке, оказались настолько устойчивыми, что они все еще связывают эксклюзивистское сообщество, дающее поддержку своим выросшим участникам. Эта исключительность цементируется общими вкусами и небрежной простотой, вызванными чувством принадлежности по рождению к интеллектуальной элите.
Крупные суммы, которые родители должны были заплатить за летний отдых в Банке, были важным моментом при отборе участников. Но, несмотря на это, основной отбор осуществлялся через систему личных рекомендаций. Однако в глазах детей право на отдых в Банке обладало исключительной ценностью, так как автоматически означало приобщение к внутренним добродетелям сообщества. Доступ в общину оказывался натурализованным: он воспринимался как вознаграждение за личные достоинства.
Быть «банкийским ребенком» значило принадлежать к привилегированным социальным группам, а экономические, социальные и культурные привилегии обеспечивали доступ к доброжелательной педагогике, персональному вниманию и свободе, которая вытекала из возможности быть талантливыми и уникальными. Банк был культурным продуктом, воспроизводившим довоенную систему социальных отношений, усиливавшуюся благодаря осознанию общих вкусовых предпочтений и укреплявшуюся с помощью общих политических взглядов и общей морали.
Проведенное нами социологическое исследование может дать возможность проникнуть в суть противоречивых и сложных отношений венгерских культурных элит к политической власти. Ироническое отношение к официальной политике, оппозиционные установки, создание исключительных, альтернативных неформальных пространств – все это, взятое вместе, – определяющие аспекты габитуса элиты. В этом смысле идеологическое клеймо, поставленное на реформистской педагогике, делало ее привлекательной для культурных элит, которые проецировали на нее свои установки. Идеологический запрет еще больше повышал статус подобной деятельности, проникнутой чувством альтернативности и полулегальности. Начиная с 1960-х годов компромисс, предложенный в эпоху Кадара, высвободил эти сферы из-под государственного контроля, эффективно усилив социальное воспроизводство культурной элиты.