Чтение онлайн

Деятельность обеих организаций – распространение листовок, похищение советских и вывешивание национальных флагов и даже разгром поселковой библиотеки – вступала в противоречие со строгой конспирацией, рекомендованной в агитационных материалах НТС. Кроме того, идеи этих юношеских групп мало похожи на программу «солидаристов»: вряд ли молодых борцов за национальную свободу Литвы и Эстонии привлекли идеи умеренного русского национализма. Вероятно, найденные листовки НТС послужили катализатором оппозиционной деятельности, развивавшейся совершенно самостоятельно и основанной на личных воззрениях организаторов.

Классовая принадлежность родителей, их участие в вооруженном сопротивлении советской власти, пребывание в местах лишения свободы, работа за границей, жизнь на оккупированных во время войны территориях – все это расценивалось советскими властными инстанциями как факторы, способствующие «ошибочному» поведению. Так, например, сотрудникам КГБ Литовской ССР в случае раскрытия молодежной антисоветской организации предписывалось отдельно фиксировать детей рабочих, служащих и колхозников 951 . Особое внимание уделялось тому, не состоял ли кто-либо из старших родственников молодых людей в «антисоветских» организациях. При этом авторы аналитических документов были вынуждены признавать, что среди организаторов неофициальных подростковых групп есть «не только дети враждебных, главным образом репрессированных советской властью людей, но и дети трудящихся» 952 .

В послесталинское время возраст, как и отсутствие судимости, уже мог быть принят во внимание судом как смягчающее обстоятельство. Эти характеристики обвиняемых становились главным аргументом в речах адвокатов и в последующих протестах и ходатайствах в органы прокуратуры и суды вышестоящей инстанции. Так, адвокат, защищавший сухумских «Юных ленинцев», утверждал, что его подзащитные

<…>

Аналогичной мотивировкой (юношеский романтизм и политическая безграмотность) пользовались и родители осужденных по политическим делам подростков. Отец одного из осужденных по этому же делу подростков в письме Н.С. Хрущеву объяснял «идеологические ошибки» своего сына: «…Это было роковое заблуждение юности. Но кто из нас не ошибался в этом возрасте?» 954

Защитники подростков ставили перед собой цель, противоположную интересам следствия: не найти источник антисоветских убеждений, а доказать их случайность и неглубокую укорененность. Однако сторона защиты исходила из того же убеждения, что и обвинители: подростки не способны самостоятельно сформулировать осмысленную критическую программу, поэтому к любым их высказываниям, напоминающим оппозиционные, просто не стоит относиться всерьез.

В 1958 году, с принятием новых Основ уголовного законодательства СССР, возраст уголовной ответственности по особо тяжким преступлениям был повышен до 14 лет, а по прочим, в том числе и политическим, – до 16 лет 955 . В соответствии с Основами уголовного судопроизводства, принятыми в том же году, уголовное дело не могло быть возбуждено «в отношении лица, не достигшего к моменту совершения общественно опасного деяния возраста, по достижении которого, согласно закону, возможна уголовная ответственность» 956 . Именно с конца 1950-х в надзорных производствах появляются пометы около возраста особенно молодых подсудимых, комментарии наподобие следующего: «Возьмите дело на контроль. Это какой-то детский сад…» 957 Не только родители и адвокаты, но и представители контролирующих органов начали объяснять излишнюю активность подростков возрастными особенностями (романтичность, внушаемость, игра).

Начиная с конца 1950-х подростков, обвиненных в политических преступлениях, обычно приговаривали к условным срокам и иным видам наказания, не связанным с заключением в исправительно-трудовую колонию. Количество надзорных производств по делам об антисоветской агитации и пропаганде с участием подростков к началу 1960-х резко снизилось, а за 1970 – 1980-е годы таких дел пока вообще не обнаружено 958 . Это не значит, что школьники прекратили создавать «политические партии» – видимо, следственные органы КГБ перестали доводить участников подобных организаций до ареста и суда.

Такое смягчение было обусловлено общим изменением тактики борьбы с антисоветскими «проявлениями». С конца 1950-х КГБ резко интенсифицировал меры так называемой «профилактики»: подозреваемых в оппозиционной деятельности запугивали и контролировали, но не арестовывали. В 1957 – 1958 годах возможность применения к молодым людям «всей строгости закона» и роль «профилактической работы» в предупреждении оппозиционных выступлений стали предметом внутренних дискуссий в спецслужбах и партийных элитах 959 . 9 января 1959 года ЦК КПСС утвердило Положение о КГБ при Совете министров СССР и его органах на местах, пункт 12 которого прямо призывал: «Органы государственной безопасности обязаны непосредственно и через соответствующие организации принимать меры предупредительного характера в отношении тех советских граждан, которые допускают политически неправильные поступки в силу своей недостаточной политической зрелости» 960 . Очевидно, что подростки как раз и могли быть отнесены к «недостаточно зрелым» гражданам.

В последующие десятилетия руководители КГБ считали внесудебное давление одним из важнейших методов своей работы. Так, по информации начальника 5-го управления КГБ СССР Ф.Д. Бобкова, в 1970 – 1974 годах «40,3 % от числа всех профилактированных за этот период» были молодыми людьми до 25 лет 961 . Среди «проявлений», допущенных со стороны молодежи (22,4 % которой составляли школьники), Бобков выделил не только сугубо политические поступки (расклейка листовок, вывешивание флагов, «клеветнические высказывания») – он отметил и «проявления, не имевшие ярко выраженной политически вредной идейной направленности и допущенные на антиобщественной основе (действия, нарушающие общественный порядок, участие в антиобщественных действиях на основе подражания “хиппи”, увлечение наркотиками, порнографией и т. п.)» 962 . Таким образом, хотя и в 1970-е годы в поле зрения органов КГБ оставались различные формы активности молодежи и подростков, «антиобщественное» поведение молодых людей и девушек не сводилось исключительно к политическому протесту или хулиганским выходкам. Соответственно дифференцировались и меры наказания, применявшиеся к юным бунтарям.

Постепенное уменьшение дел по неофициальным подростковым группам отчасти может быть объяснено появлением в 1950 – 1960-е годы новых пространств для общественной и политической самореализации молодежи: вестернизированных молодежных субкультур, богемных компаний и т.д. Однако другой, не менее важной причиной стало изменение отношения к подростковому возрасту в официальном советском дискурсе. Этот процесс, уже отмеченный на материале детской литературы 963 , проявился и в демократических тенденциях «оттепельной» педагогики, и в либерализации советского законодательства в отношении несовершеннолетних. В этот же период советские психологи начинают описывать подростковый возраст не только как переход от детских невинности и неведения к взрослой ответственности, но и как период человеческой жизни, имеющий самостоятельную ценность.

Вплоть до падения советского режима педагоги, функционеры КПСС и комсомола и представители силовых структур воспринимали возникновение неофициальных подростковых групп как эксцесс. В 1930 – начале 1950-х попытки групповой автономизации, осуществлявшиеся без ведома взрослых, могли быть квалифицированы как политическое преступление. В последующие десятилетия они оценивались как досадная помеха воспитательному процессу, и к их участникам применялись внесудебные воспитательные меры («профилактирование»). Группы, основанные на негативистском разыгрывании «образа врага» («Дивизия СС “Викинг”»), в такой оптике не слишком отличались от пародийных организаций вроде Общества острых симулянтов или неформальных кружков юных политических активистов.

Единственным исключением, когда автономизация считалась допустимой или даже желательной, была самоорганизация подростков во время войны или аналогичных экстремальных ситуаций. Более того, героические образы подростков, сражавшихся против фашизма, выстраивались в особый ряд пантеона советских «святых», наравне с подпольщиками-революционерами различных эпох. Таким образом, подростки не только вдохновлялись мужеством и убеждениями сверстников-героев, но и усваивали представленные в соответствующих художественных произведениях практики.