Чтение онлайн

Евгений Добренко считает подобные повести одним из наиболее важных жанров послевоенной сталинской культуры. По его мнению, в этих повестях сочетались жанровые особенности производственного романа и советского варианта романа-воспитания, – произведения этого комбинированного жанра представляли собой «наглядное пособие по сознательной дисциплине» 921 . Развивая воспитательные традиции тимуровской трилогии А.П. Гайдара, авторы школьных повестей стремились создать произведение об идеальном саморегулирующемся коллективе и предложить его в качестве образца для решения конкретных педагогических задач.

В основе сюжета военных повестей о подростках действительно часто лежала история о том, как на смену нарушенному войной дисциплинирующему механизму школы приходил самодисциплинирующийся коллектив пионерского отряда или подпольной юношеской организации, но в нем сохранялась общепринятая советская иерархия детей и взрослых. Например, внешним дисциплинирующим актором по отношению к отряду Васька Трубачева остается школьный учитель и другие участники партизанского отряда. Именно отсутствие явных указаний на руководящую роль партийной организации стало причиной появления второй редакции романа «Молодая гвардия» (1951), где юные герои Краснодона действовали уже не сами по себе, а направляемые взрослыми подпольщиками-коммунистами.

Такие повести, романы и кинофильмы приобретали популярность не благодаря, а вопреки идеологическим декларациям их авторов. Особенно привлекательной для молодого читателя могла казаться сама мысль о возможности нарушения дисциплинарной иерархии, о том, что ровесники могут действовать вне привычных социальных установок, где подросткам уготовано подчиненное положение, – а вовсе не то, что они без контроля взрослых устанавливают новую иерархию по образцу прежней. Среди героев «Молодой гвардии» особенной популярностью, по словам самого Фадеева, пользовались герои «прямого действия» – Сергей Тюленин и Любовь Шевцова, герои-разрушители, трикстеры (поджоги Тюленина, актерство Любки) 922 .

Такие предпочтения позволяют лучше понять политические сценарии многих «антисоветских» молодежных групп: беспрограммный бунт, стремление к спонтанным действиям и даже идеологический негативизм (обращение к нацистской или «американской» символике). Для многих участников неофициальных объединений советских школьников политическая составляющая их деятельности была вторична: «…я пошел в организацию, потому что любил приключения», – признавался один из подсудимых по делу литовской организации «Железный волк» 923 .

Советская литературная критика и педагогика признавали «интерес подростка к острой и занимательной фабуле» 924 . Однако для того, чтобы написать идеологически «правильное» произведение для подростков, придумать такую фабулу было недостаточно. От детского писателя требовалось «дать правдивое и яркое художественное отображение того лучшего и передового, что есть в нашей пионерской организации», при этом он, «…как истинный воспитатель подрастающего поколения, должен… показывать не только то, что есть, но и те богатейшие возможности, которые таит в себе пионерское движение» 925 . «Безыдейность», предпочтение увлекательного авантюрного сюжета воспитательным задачам литературы были главными пунктами критики военных повестей для школьников. «За ложную романтику и украшательство» (ср. характеристику «Организации невинных сердец» как «ложно-романтической») критике были подвергнуты произведения Л.А. Кассиля и Р.И. Фраермана, и если Кассиля после этого все-таки наградили премией, то Фраерман так и не получил никакого поощрения 926 . Тем не менее их романы и повести все-таки вышли и были прочитаны десятками тысяч подростков.

Резко отрицательную рецензию получила повесть И.Е. Всеволожского «Пещера капитана Немо» (1946), посвященная приключениям подпольного пионерского отряда на оккупированной территории. Она была определена как книга, «рассчитанная на примитивные и дешевые вкусы любителей “пинкертоновщины”, в извращенном виде рисующая облик наших пионеров» и не имеющая «ничего общего с настоящим пионерским движением» 927 . Показательно название статьи, опубликованной в журнале «Вожатый» в 1947 году, – «Фальшивая книга». Ценность повести измерялась не только ее идейным содержанием но и «(не)соответствием реальности», точнее, дискурсивной реальности, для адекватного восприятия которой необходимо было быть обладателем «стопроцентного соцреалистического зрения» 928 .

Однако такой оптикой обладал далеко не каждый советский подросток: не все могли увидеть воспитательное содержание за увлекательной фабулой. Писатель Леонид Юзефович спустя пятьдесят лет после прочтения повести Всеволожского называл ее в череде книг, повлиявших на него в ранней юности. В ответе на опрос о круге чтения советских детей, проведенный журналом «Новое литературное обозрение», он вспоминал книгу «о пионерах, вырывших себе гигантскую пещеру в лесу, живших там без взрослых и оттуда нападавших на фашистов. Это, разумеется, был вариант любимого всеми детьми сюжета о тайном убежище» 929 .

Пионеры-герои были далеко не единственными источниками вдохновения для создателей неофициальных подростковых групп. Уже в 1950-е годы пресса и педагогическая литература отмечали «нездоровые увлечения [школьников] низкопробной кинопродукцией (“Тарзан”, “Королевские пираты”, “Индийская гробница”) или не подходящими по возрасту фильмами (“Бродяга”, “Фанфан-тюльпан”)», вызывавшие «волну нездорового подражательства» 930 . В 1960 – 1970-е годы героев Жерара Филиппа и Раджа Капура сменили персонажи Алена Делона, а образцом для дворовых игр вместо Тарзана стал Фантомас 931 .

Влияние авантюрно-приключенческой литературы и кинематографа можно обнаружить и в деятельности организаций, позиционировавших себя как политические. По мнению следователей, действовавшая в Львовской области в 1965 году организация «Вогник Укра"iны» («Огонек Украины») «была создана под впечатлением… прочитанных книг “Волынь”, “Эхо черного леса” и просмотренных фильмов “Великолепная семерка” и “Казнены на рассвете”» 932 , а «в действиях ее участников имеются некоторые элементы юношеской фантазии» 933 . Оправдываясь на следствии, один из участников латвийской юношеской группы «Курляндский союз» сказал: «…насмотрелся разных фильмов, а потому вступил в организацию» 934 . О том, что «дивизия СС “Викинг”» возникла под впечатлением от кинофильма «Звезда» (1949, выход на экран – 1953), уже было упомянуто выше.

Выбирая подпольные формы деятельности, советские школьники воспроизводили не просто многие черты советского дискурса, но целые сюжетные линии мифа о подпольной освободительной борьбе – вне зависимости от того, считали они себя борцами с советским строем или его адептами. Эмоциональным импульсом к созданию неофициальной политизированной группы чаще всего становилось личное острое переживание социальной или политической несправедливости. Однако образцы конкретных действий черпались из обширной литературы о подпольщиках – от декабристов до молодогвардейцев. Чаще всего такие произведения имели авантюрный сюжет, дававший возможность создать на его основе увлекательную ролевую игру.

Начиная с 1950-х годов при попытках дисциплинировать и «нормализовать» участников неофициальных групп учителя, комсомольские функционеры, одноклассники, адвокаты и сотрудники КГБ считали игру «извиняющим» фактором, нейтрализующим политические смыслы, реально присутствующие в деятельности неформальных групп или приписываемые им. Однако в действительности, по-видимому, игра не была социально «невинным» элементом деятельности таких объединений. Для большинства их участников именно игра в рамках альтернативных компаний становилась попыткой психологической компенсации чувства несвободы, переживания затрудненной социальной мобильности, излишней регламентации жизни. Все эти стороны советского социального порядка большинство граждан СССР открывали для себя именно в подростковом возрасте – точнее, именно тогда они начинали понимать, что сковывающие их ограничения обусловлены не только их возрастом, но распространяются и на «взрослую» жизнь, Содержательное же наполнение игры и степень политической оппозиционности ее участников могли быть совершенно различными.