Оступившись, я упаду
Шрифт:
Неважно, как громко кричат взрослые, — они никогда не называют вещи своими именами.
* * *
Я повернула прочь от флигеля и пошла к курятнику. Постояла возле проволоки, прислушиваясь к звукам внутри, и услышала шорох. Я вдохнула запах соломы, перьев и курочек породы Иза Браун.
— Привет, девочки, — прошептала я. — Привет всем. Привет, Леди. Как вы там? Это я, Джастин.
Курочки молчали. Я хотела зайти внутрь, но дед не велел мне их будить.
— Скоро папа вернется домой, девочки, — сказала я. Петушок предостерегающе заклекотал. Я отошла от курятника и вернулась в дом.
Я слышала, как вскрикивает дед у себя в спальне:
— Если бы не Сэнди! Голоден? Боже!
Я пошла в гостиную и остановилась возле фотографии. На ней были Рита, дед и Лиззи, они все вместе стояли на улице перед домом в тот день, когда дед купил свои три акра. Уже тогда вокруг дома была волнистая полоса грязи. На фотографии папа не старше, чем я сейчас, а у Лиззи в волосах маленький цветок. Я дотронулась до ее лица и платья. Лиззи похоронили на кладбище. Она заболела пневмонией, и болезнь испортила ей легкие. Ее отвезли в больницу. Однажды, когда дед и папа выпили все пиво, папа стал кричать: «Черт возьми, Рита права! Это была не пневмония, старый ты ублюдок!»
Я не знала, чем еще заняться, и снова посмотрела на фотографию: дед, Лиззи, папа и Рита, все вместе. Но я не понимала, что нужно было сделать. Разве что-то можно было сделать?
10
Посреди ночи меня разбудил шум двигателя. Я выглянула в окно и увидела, что перед домом остановился пикап отца. Я смотрела, как папа открывает дверь и выбирается с водительского сиденья. Он высокий, темные волосы сияют подлунным светом, у него длинные ноги и широкие плечи. Из-за него Уорлли оставили меня в покое: они не знали, когда он вернется домой. Может, сегодня, а может, завтра или на Рождество — никак нельзя угадать. Я сидела у окна в темноте и смотрела, как папа вытаскивает из машины сумку. Он остановился и поднял взгляд вверх, на звезды. Он такой же высокий и сильный, как Томас Дансон.
— Будешь оборачиваться — ищи меня, когда-нибудь я окажусь у тебя за спиной, — прошептала я оконному стеклу. — И убью тебя.
Папа загонял скот в Квинсленде. Работал на лесопилках. Ездил в город. Ездил в Сидней. Мог заарканить скот, согнать его в стадо и поставить на колени. Он мог сам починить пикап. Он умел стрелять. Когда деда не было дома, папа разговаривал по телефону. Он говорил: «Сколько? Как много?» Он спрашивал: «Когда, приятель?» и «В какое время?» — а потом отвечал: «Да без проблем» и «Я возьмусь за дело». Он смеялся в трубку: «Черт, да вообще без проблем!» Затем он шел на кухню, пил молоко из бутылки, плевал в раковину и ничего не говорил. Вскоре он уезжал, делал свои дела, помогал друзьям и выпускал на волю свои секреты. Затем, когда он заканчивал с делами и освобождался ото всех секретов, когда больше нечего было выпускать, — он возвращался в дом деда, ко мне, к Кирку и Стиву. Когда он приезжал отдохнуть, мы ждали его здесь.
Я слышала, как он зашел в дом и направился на кухню. Затем хлопнула задняя дверь. Я легла в кровать и закрыла глаза. Меня ждали мой деревянный корабль-грузовик и ножницы. Я вырезала больше слоев, поднимала свою спальню все выше и выше. Я проложила наверх гладкую дорожку, чтобы по ней мог пройти Майкл на костылях. Вырезала упоры для костылей, чтобы они не скользили. Мы посмотрели вниз и увидели под нами лес — листья на деревьях колыхались от ветра. Я продолжала вырезать, пока корабль-грузовик не доплыл до облаков, где все было таким мягким и белым, но так и не смогла уснуть.
* * *
Утром, еще до того, как папа проснулся, я вместе с дедом вышла во двор посмотреть на папин пикап. Дед поднял капот. Он склонился под ним и что-то пробормотал себе под нос, затем провел рукой по корпусу, чтобы проверить повреждения, которые не мог увидеть. Я посмотрела, нет ли новых царапин на дверях, не застряли ли гвозди в покрышках. Провела рукой по протекторам, чтобы проверить, насколько они гладкие. Погладила машину по капоту и посмотрела на бампер. Пикап знал, куда ездит мой папа. Только он мог рассказать нам об этом.
* * *
Дед разжег костер, а Релл привезла Кирка и Стива. Дед проволочной мочалкой отчищал решетку для барбекю. Ветви деревьев качались от холодного ветра, листья колыхались. Огонь в костре потрескивал, и высоко взвивались языки пламени. Курочки посматривали то на двери флигеля, то на деда, то на Петушка, который их охранял. Когда, когда, когда же наконец проснется папа?
Кирк расставил камни на столбах ограды, и мы по очереди пытались сбить их другими камушками. Когда дед отвернулся, Кирк запустил камнем в Петушка. Тот подпрыгнул, и из его горла вырвался клекот.
— Чем это ты занимаешься? — спросил дед.
— Ничем, дед, — ответил Кирк и повернулся ко мне: — Когда он приехал?
— Точно не знаю. Ночью.
— Ты в это время не спала?
— Спала.
Кирк бросил еще один камень.
— В этот раз он точно научит меня стрелять.
— Может, он захочет забрать его назад, — сказал Стив, вытащив из кармана свой перочинный ножик.
— Это не он дал его тебе, а мама, — возразил Кирк.
— Он раньше был у папы.
— Фигня. Никогда у него такого ножика не было.
Стив плотно сжал губы. Ножик был единственной вещью, которую ему не приходилось делить с Кирком. В котелке на огне бурлили картошка и кукуруза. Сосиски и отбивные ждали на леднике в холодильнике. В прачечной хранилось холодное пиво. Все стихло, будто по телевизору вот-вот должен был начаться интересный фильм. И ветви деревьев, и птицы, и костер, и дед, и я, и Кирк, и Стив — мы все ждали, когда он начнется.
Наконец дверь флигеля отворилась, и на пороге появился папа.
Он стоял там, такой высокий, без рубашки и в джинсах с расстегнутым ремнем. Мой язык снова полез в дырку между зубами, туда и обратно, туда и обратно. Я крепко сжимала губы. Кирк бросил еще один камень.
— Попал, — произнес он, будто не замечая, что папа стоит на ступенях крыльца флигеля.
Когда-то давно, после того как папа и Релл поссорились, он повернулся к Кирку и сказал: «Все самое худшее от нас обоих смешалось в тебе, мелкий ублюдок». Стив посмотрел на папу, затем тоже бросил камень.
Дед перестал чистить решетку.
— Доброго дня, Рэй, — сказал он.
Рэй кивнул:
— Привет, папа.
Он зевнул и потянулся к небу. Под мышками у него прятались темные барашки. Плечи наливались мускулами, и полоска волос спускалась по животу в джинсы, свободно висевшие у него на бедрах. Густая щетина покрывала его щеки и подбородок.
— А ты выросла, — сказал он мне. — Может, поцелуешь своего старика?
Я прошла через двор, папа склонился ко мне, я встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. От него пахло потом, сном и пеплом. Я не открывала рта — не хотела, чтобы он увидел дырку вместо зубов.
Он посмотрел на Кирка и Стива:
— Привет, парни.
Кирк бросил очередной камень. Стив ждал.
— Вы стали такими взрослыми, ребята. Мне лучше вас слушаться, пока я здесь, — сказал папа.
Кирк постарался вытянуться и встать как можно прямее.