Чтение онлайн

— Дядя моего друга Дэнни собирается научить меня стрелять, — проговорил он.

— Вот и молодец, — ответил папа.

Кирк будто сразу съежился.

— Когда вернется из Гимпи.

Папа спустился с крыльца и подошел к костру. Он сел в раскладное кресло.

— Пиво есть? — спросил он.

— Конечно, — ответил дед и пошел в прачечную. Он хранил пиво в переносном холодильнике рядом со стиральной машиной. Скоро он вышел с двумя банками в руках.

— А мне? — спросил Кирк.

— Что — тебе? — посмотрел на него дед. — Сходи принеси хлеб и тарелки.

Кирк проворчал что-то себе под нос и пошел на кухню.

— Помоги ему, Джастин, — велел дед.

Я встала и пошла за Кирком.

В кухне Кирк взял стопку тарелок.

— Когда я научусь стрелять, первой моей целью будешь ты, — бухнул он.

Я посмотрела в окно — папа подбрасывал дрова в костер.

— Ты никогда не научишься стрелять, — заявила я и взяла ножи и вилки.

— Моя первая цель. — Кирк наставил на меня палец, будто пистолет.

— Если сможешь выстрелить, — сказала я.

Когда мы снова вышли во двор, услышали, как папа спросил у Стива:

— Что ты собираешься делать?

Стив продолжал смотреть на камушек у себя в ладонях.

— Ничего, — ответил он.

Я посмотрела на него и увидела, что вокруг него в земле появился разлом, пропасть, слишком широкая, чтобы ее перепрыгнуть. Если посветить в нее фонариком, то свет не дойдет до дна. Стив не мог перепрыгнуть ее сам; только папа мог ему помочь. Каждый раз, когда папа уезжал — в Батерст, Сидней, на Территорию, в Мельбурн или в Кэрнс, — пропасть вокруг Стива становилась глубже и темней.

Я помню, когда я в первый раз ее увидела. Стиву тогда было семь лет, и папа только что вернулся домой, только что вошел в дверь. Он отсутствовал долго, и Стив побежал к папе и закричал: «Я вырос! Посмотри на отметку у деда на стене, папа, посмотри!» — и показал пальцем на отметку. Он так сиял, так широко улыбался, что щеки у него порозовели. «Посмотри, какой я высокий! Только взгляни!» Он обнял папу за ноги. Я видела, как папа оторвал его от себя. «Ростом будешь с мать, бедный паршивец», — сказал он и рассмеялся. Он отвернулся от Стива, и я увидела, как вокруг него треснула земля. — Сколько тебе лет? Уже пошел в старшую школу? — спросил папа.

— Одиннадцать. Я в пятом классе, — ответил Стив.

— Хочешь побороться? — спросил папа.

Стив оторвал взгляд от своих рук.

— Да! — Он притащил карточный столик и сел на стул напротив папы.

— Руку вверх! — скомандовал папа.

Стив поставил свою руку напротив папиной. Рука его была тонкой и белой, а папина — мускулистой, покрытой темными волосами.

Дед встал со своего кресла и накрыл их руки ладонью.

— На счет три, — сказал он. — Раз… два… три!

Стив изо всех сил старался прижать папину руку к столу. Он напряженно давил на нее, лицо у него покраснело.

— Давай, Стив, давай! — подбадривал его Кирк.

— Давай, Стив! Держись, парень! — приговаривал дед.

С ограды закричал Петушок.

— Толкай, Стив, толкай! Ну же! — кричали мы все.

Рука папы почти опустилась, балансировала почти у самого столика, Стив боролся как мог, потом Кирк опустил свою руку на ладонь Стива, и теперь они оба были против папы.

— Ты тоже им помоги, Джастин! — сказал дед.

Я положила руку на ладонь Кирка. Теперь мы все втроем боролись с папой, пытались опустить его руку на стол, давили на нее изо всех сил.

— Вперед, ребята! Вперед! — кричал дед.

Но когда рука папы, казалось, должна была уже коснуться стола, когда до него оставалось совсем ничего, папа нас переборол. Он прижал наши руки к столу, затем откинулся от столика, вскинув руки вверх.

— Вы почти победили! Были вот настолько близко! — Дед сложил пальцы, чтобы показать насколько.

Но папа победил. Мы все вместе боролись с ним, а победил все-таки он.

Дед положил сосиски на решетку для барбекю, а папа настроил стерео во флигеле, чтобы слушать гитарную музыку прямо во дворе. «Когда ты со мной, крошка, то для меня больше нет никого, когда ты со мной…» Дед и папа пили пиво, а мы держались к ним поближе и швыряли камни. Кирк изобразил, что стреляет в столбы ограды. «Пиф-паф!» Он сдул дымок с кончиков пальцев. Папа поднял два пальца, как пистолет, и прицеливался в Мисси, Леди, в Мадам, во всех курочек, пока они клевали землю и квохтали. «Бах-бах-бах!» Кирк и Стив не сводили глаз с отца, они говорили так же, как он; сидели, ели, стояли, прислонялись к стене и смеялись точно так же, как папа.

— Как поживает моя малышка? — спросил у меня папа. У его ног лежали пустые банки из-под пива. — Иди сюда.

Я подошла к нему.

— Ты растешь, — сказал он. — И все такая же худая. Дед тебя кормит? Дед, ты кормишь этого ребенка?

— А как ты думаешь, куда деваются все яйца? — спросил дед и отхлебнул пива.

— Эй, Джасси, — сказал папа. — Ты все еще гуляешь с Доун?

— Ага.

— Как поживает мама Доун?

Дед нахмурился.

— Что? — Папа, подняв брови, посмотрел на деда. Мама Доун каждый день ходила в туфлях на высоких каблуках, будто у нее на пятках росли длинные шипы, и поэтому ей нужна была полая обувь. Когда она шла по дороге, каблуки стучали: «цок-цок-цок».

— Как у нее дела? — спросил папа. — Как же ее зовут? Джулия, верно? Или Джулианна? Как она поживает?

— Хорошо, — ответила я.

— Так значит, ты все еще дружишь с Доун?

— Ага.

— Здорово, — сказал папа, кивая. — Очень здорово.

Дед снова хмуро посмотрел на папу, затем передал ему еще банку пива. Папа кивал в такт музыке, шевелил губами, напевая: «До конца времен я буду с тобой, крошка, если ты будешь такой же милой, такой же милой…» Папа с дедом свернули папиросы.

— Можно мне одну? — спросил Кирк.

— Курить «Белый вол» можно только тем, кто прошел войну, — сказал дед. Папа фыркнул. — И не раньше! — Дед прикурил папиросу. — Только после этого у тебя будет право его курить.

Кирк поднял упаковку табака и посмотрел на вола, нарисованного под лентой.

— Я не смогу отправиться на войну, пока не научусь стрелять.

— Так ведь у тебя для этого есть дядя Дэнни, — произнес папа.

Никогда не знаешь заранее, что папа скажет. Никак не догадаешься. Каждое его слово становилось неожиданностью. Я не сводила с него глаз, пытаясь все-таки угадать.

— Нет — если ты сам меня научишь, — ответил Кирк.

— В шестнадцать лет научишься, — вставил дед. — Отдай мне табак. Я сам тебя научу. Маузер — лучший учитель.

— Ерунда, — заявил папа. — Чертов маузер. Это ископаемое. У тебя что, к нему и патроны все еще есть?

— А ты как думаешь? — ответил дед, папироса его ярко разгорелась.

Я видела, как они похожи, будто отражают друг друга в зеркале; как они держат папиросы между большим и указательным пальцами, как затягиваются дымом; слышала их хрипловатые голоса, как они прищуриваются, выпуская дым. Будто дед был криком, раздающимся с холма, а папа — его эхом.