Чтение онлайн

Когда дед вернулся из Бирмы, внутри он был начинен динамитом. Той же взрывчаткой, которая валит лес, разрушает скалы и делает воронки в земле посреди джунглей. Ему необходимо было от него избавиться, чтобы не разорваться на части. Лиззи положили в больницу с переломами, и там она подхватила пневмонию. Ее вирусы были в туалете, на стаканах, на полотенцах и в коридорах больницы. Они прилипли к ее рукам и забрались внутрь, точно так же, как в Бирме бактерия залезла внутрь деда. Когда Лиззи умирала, папа стоял возле ее кровати, держал ее за руку, и когда она умерла, она забрала какую-то часть папы с собой. Эта часть осталась с ней и была похоронена под землей, слишком глубоко, чтобы папа смог вернуть ее. Если бы ему удалось это сделать, то можно было бы прочесть выражение его лица, увидеть огонь в его глазах, он смог бы найти слова для того, чтобы рассказать о своих секретах.

* * *

Утром, когда папа еще спал, мы с дедом пошли в курятник. Дед издавал тихие звуки, похожие на воздушные поцелуи.

— Сюда, Леди! Здравствуй, Мадам! Как ты, Мисси, моя Мисси? Снесешь немного яиц для своего старика, своего старого дедули и мисс Джасси? Привет, девочки, привет, красавицы, идите сюда, цып-цып, сюда, цып-цып-цып. — Дед принес новую поилку из сельскохозяйственного магазина. — Где бы нам ее поставить, Джасси? — спросил он.

— В углу, — сказала я.

— Вот тут, Джасси? — снова спросил он и поставил поилку в угол. Курочки помогали деду разговаривать со мной, помогали заметить меня и спрашивать меня о разном.

— Да, — подтвердила я. — Там они не смогут ее перевернуть.

— Хорошая мысль, Джасси, хорошая мысль, — согласился он. Легкие перышки курочек, их округлые тельца и крылышки смягчали строгость деда. Они успокаивали его, дарили ему свое тепло и яйца на завтрак.

Дед вышел из курятника за зерном.

— Телефон, — произнес он, прислушиваясь.

Я вышла из курятника и тоже услышала звонок. Дед оставил меня с курочками и пошел в дом.

Когда он вернулся, то бормотал что-то себе под нос — я расслышала только слово «Рита».

— Джастин, проверь ограду, — велел он.

— Но, дед…

— Пойди проверь. Давай начинай уже.

Я пересекла двор и взялась за ограду. Мне нужно было проверить столбы, проволоку и сетку от лис, чтобы в ней не было дыр. Дед не строил ничего нового на своем участке, но старался поддерживать порядок, чтобы не было неприятных сюрпризов.

Я медленно шла вдоль ограды, держа руку на проволоке. Я дошла до склона участка, откуда были видны проблески Муррей, бегущей через лес, бурлящей, грязно-коричневой. Затем уклон пошел круто вниз, и больше ничего не было видно. Я находилась в самой дальней части участка. Здесь было только пустое пространство и небо. Больше никого. Ни звуков, ничего вообще. Мне захотелось убежать; отсюда я не видела дом, не видела лес за оградой, не видела ничего, и во мне самой ничего не было, пустота внутри и снаружи, такая же пропасть, как вокруг Стива. Как и в япошках на войне, о которой вспоминал дед, во мне не было смысла. Сердце бешено стучало.

Я бросилась бежать в сторону дома, дотрагиваясь рукой до ограды, пока снова не увидела за деревьями реку. Там берега Удавки сжимали речные воды с обеих сторон, пытаясь обуздать поток. Но вода продолжала бежать. Сердце успокоилось, я перешла через холм и снова увидела дом деда.

Когда я вернулась, дед уже разжег костер, сделал нам бутерброды с ветчиной и яйцами, и мы сидели в раскладных креслах и завтракали. Желток стекал с хлеба и окрашивал ветчину в желтый цвет. Дед щедро посыпал яйца солью, и ее крупинки медленно тонули в желтке. Я собрала кусочком хлеба остатки масла с тарелки.

— Хорошо, да, Джасси? — спросил дед.

— Хорошо, дед.

* * *

Когда папа вышел из флигеля, дед спросил, сможет ли он помочь ему с дровами.

— Они на заднем дворе у Сэнди, — сказал он. — Кузов у твоего пикапа вмещает больше, чем у моего.

— Сколько дров-то? — спросил папа.

— Чтобы на всю зиму хватило, — ответил дед.

— Так сейчас еще декабрь, — заметил папа. — Сколько нам может понадобиться дерева?

— Зима все равно настанет, — проговорил дед. — А дровам нужно время, чтобы высохнуть.

— Ну, как скажешь, — пожал плечами папа.

Я села в пикап между дедом и папой. В кабине было полно папиросной бумаги и пустых упаковок «Белого вола». С зеркала свисали бусы с крестом. Папа вел машину, а дед сидел у окна. Наши колени и лица обдувал ветер.

— Рита звонила, — сказал дед.

— Да ну? — Папа глянул на него, удивленно подняв брови.

— Ага, — кивнул дед.

— Чего она хотела?

Дед высунул голову в окошко, подставив лицо ветру.

— Хочет навестить меня.

— Ты же ее не видел… Сколько лет уже прошло? — Папа нахмурился. — Зачем?

— Зачем? Она моя дочь — вот зачем!

— Спокойно, папа. Я просто спросил.

— Я не виноват, черт побери! Господи! Да ты же был тогда дома.

— Полегче, Роберт. Я просто спросил.

— Почти шесть лет, — сказал дед. — Боже… — Он покачал головой.

На обочине дороги выстроились кенгуру, их серые морды выглядывали из-за деревьев. И когда казалось, что бесконечная вереница этих животных уже закончилась, появлялись новые кенгуру, они наблюдали за нами, подняв лапы.

— Когда она приедет? — спросил папа.

— Скоро.

— Как скоро?

— На следующей неделе.

— Ясно… — Гитарные аккорды перекрывали шум двигателя. «Когда ты меня целуешь, мой светлый, мой милый ангел, когда ты меня целуешь, скажи, что же делать мне?» — Почему именно сейчас?

— Боже, если бы я знал.

— Вряд ли по случаю своей свадьбы, — хохотнул папа.

Дед посмотрел на папу тяжелым взглядом.

— Заткнись, Рэй. С этими делами покончено.

— Ты так думаешь?

— Просто не начинай.

— Ты спросил ее, почему она хочет тебя навестить?

— Боже правый, она моя дочь! Отец не должен спрашивать, по какой причине его дочь хочет его навестить.

— Правильно, — сказал папа. — Она приедет одна?

— С кем бы ей приезжать? Конечно, она приедет одна, черт возьми!

— Я просто спросил.

— Значит, хватит уже спрашивать.

Я смотрела мимо папы, в открытое окно, в синеву ясного, солнечного неба. Тетя Рита собирается приехать в гости!