Чтение онлайн

В отличие от этого, американские чиновники находили гораздо больше приятного в горьком сопернике Индии — Пакистане, мусульманском государстве, вырезанном из южноазиатского субконтинента в результате раздела, последовавшего за обретением независимости. Монотеистический ислам казался гораздо ближе к христианству. Пакистанские лидеры выглядели более энергичными, энергичными, решительными и воинственными, словом, более мужественными.[1702] В отличие от Индии, и в первую очередь по собственным причинам — чтобы нарастить военную мощь, необходимую для противостояния гораздо более крупному соседу, — Пакистан выразил готовность встать на сторону Соединенных Штатов в холодной войне. «Пакистан — это страна, для которой я хотел бы сделать все», — воскликнул вице-президент Ричард М. Никсон. «У его жителей меньше комплексов, чем у индийцев. Пакистанцы полностью откровенны, даже когда это причиняет боль».[1703] Неудивительно, что, когда в 1953 году администрация Эйзенхауэра занялась поиском союзников, Пакистан сделал шаг вперёд. Он стал членом SEATO и Багдадского пакта, что сделало его, по словам одного остроумца, «самым союзным союзником Америки».[1704] Вскоре последовали масштабные программы экономической и особенно военной помощи.

Союз с Пакистаном принёс столько же проблем, сколько и выгод. Неру надеялся удержать субконтинент от холодной войны, но Соединенные Штаты привели его туда. Одним из главных результатов, как и предсказывали индийцы, стало возникновение глубокого гнева против Соединенных Штатов, что подтолкнуло их страну к вступлению в Советский Союз. Отношения между Соединенными Штатами и Пакистаном также не были особенно процветающими в рамках альянса. Никогда не было ясно, какую роль Пакистан будет играть в обороне Ближнего Востока. Его постоянные требования новейшей и самой дорогой военной техники раздражали и беспокоили высших должностных лиц США. Военная помощь со стороны США позволяла пакистанским лидерам игнорировать серьёзные внутренние проблемы и отказываться от переговоров с Индией. В свою очередь, пакистанские лидеры возмущались отказом США удовлетворить их требования и обвиняли своего союзника в недобросовестности.[1705]

В середине 1950-х годов Соединенные Штаты начали менять свою политику в отношении Южной Азии. Поездка Хрущева на субконтинент в 1955 году, за которой последовали крупные обязательства по оказанию помощи Индии, встревожила американских чиновников. К тому времени некоторые эксперты предположили, что конкуренция между Китаем и Индией в области экономического развития может стать стержнем, на котором повернется мировая история. Экономический кризис 1957 года показал, что Индия может проиграть. Поэтому Соединенные Штаты стали более благосклонно относиться к экономической помощи Индии. В то же время Эйзенхауэр пришёл к выводу, что «тенденция Америки бросаться на поиски союзников была не очень разумной» и даже «ужасной ошибкой».[1706] Таким образом, Соединенные Штаты стремились удержать военную помощь Пакистану в разумных пределах. Чтобы помочь стабилизировать Южную Азию, они стремились поощрять переговоры между Пакистаном и Индией по таким сложным вопросам, как спорная территория Кашмира.

Изменения в политике привели не более чем к скромным результатам и ещё раз подчеркнули трудности навязывания рамок холодной войны сложным местным ситуациям. Индия с радостью приняла помощь США, и в последние годы жизни Эйзенхауэра отношения с ней несколько улучшились. Но она отказалась вести переговоры со своим заклятым врагом. Пакистан был глубоко возмущен американской помощью Индии. Отказываясь от переговоров с соседом, он в то же время требовал большего для себя. Соединенным Штатам трудно было отказать. Пакистан предоставил важнейшие посты для электронного подслушивания Советского Союза. Базы в Пешаваре и Лахоре позволяли высоколетящим самолетам-шпионам U–2 собирать важную разведывательную информацию о советском военном потенциале и ракетных установках. В результате переворота 1958 года в Ираке проамериканское правительство сменилось радикальными арабами, что повысило значение Пакистана для обороны Ближнего Востока. Проницательный и непримиримый пакистанский лидер Аюб Кан предупредил, что американские базы подвергают его страну опасности, поэтому ему потребовались истребители F–104 и ракеты Sidewinder. Изменение политики Эйзенхауэра внесло определенный баланс в отношения США с Южной Азией и улучшило отношения с Индией. Но она мало что сделала для стабилизации субконтинента или решения основных политических дилемм Америки.[1707]

В условиях бушующей холодной войны, когда Соединенные Штаты боролись за преданность стран третьего мира, за рубежом им все больше мешала одна из самых сложных проблем внутри страны — отказ в равных правах и возможностях всем своим гражданам и особенно сегрегация афроамериканцев на Юге. Расовые отношения внутри страны по-разному пересекались с внешней политикой. Афроамериканцы теперь открыто ставили под сомнение претензии своей страны на моральное мировое лидерство. «Пропаганда свободных выборов в Европе американскими официальными лицами — это лицемерие, — заметил молодой священник и лидер движения за гражданские права Мартин Лютер Кинг-младший, — когда свободные выборы не проводятся в больших частях Америки».[1708] Африканские дипломаты, работавшие в Вашингтоне и в Организации Объединенных Наций, столкнулись с дискриминационными расовыми нравами в Соединенных Штатах. Подвергаясь нападкам за своё отношение к деколонизации, европейцы переводили стрелки на то, как страна решала свои собственные расовые проблемы. Высшие должностные лица все больше осознавали противоречие. «Мы не можем говорить о равенстве с народами Африки и Азии и практиковать неравенство в Соединенных Штатах», — предупредил Никсон президента по возвращении из Африки в начале 1957 года. «В национальных интересах, а также из-за моральных проблем, мы должны поддержать необходимые шаги, которые обеспечат упорядоченный прогресс на пути к ликвидации дискриминации в Соединенных Штатах».[1709]

Кризис с десегрегацией школ в Литл-Роке в сентябре 1957 года стал переломным моментом для внешней политики США. Эйзенхауэр отправил федеральные войска в столицу Арканзаса с большой неохотой. Лично его устраивала сегрегация, и у него было много друзей среди южной элиты. Он считал, что социальные изменения могут происходить только постепенно, и не решался вмешиваться в то, что считал делом штата. Но вопиющее неповиновение губернатора Орвала Фаубуса решениям Верховного суда о десегрегации школ не оставило ему выбора. Что ещё более важно, Литл-Рок оказал огромное влияние на весь мир. Сцены федеральных войск, сопровождающих афроамериканских детей в школу, в то время как белые противники интеграции бросают уродливые эпитеты протеста, воспроизводились в газетах и особенно на новом мощном средстве массовой информации — телевидении — по всему миру. Советские и китайские пропагандисты работали на полную катушку. Европейцы, ещё не отошедшие от Суэца, заявляли, что решение Америкой собственных расовых проблем не дает ей права читать им лекции. Нигерийская газета утверждала, что Соединенные Штаты «не претендуют на роль лидера западных демократий». Кризис в Арканзасе «разрушает нашу внешнюю политику», предупредил Даллес президента; последствия в Азии и Африке «могут оказаться для нас хуже, чем Венгрия для русских».[1710] Таким образом, Литл-Рок неразрывно связал внешние и внутренние проблемы. Американцы, и Эйзенхауэр в том числе, пришли к выводу, что нация должна эффективно решать свои внутренние проблемы, чтобы подтвердить свои претензии на роль лидера свободного мира.

После Литл-Рока администрация Эйзенхауэра предприняла скромные шаги для решения серьёзной проблемы. Она сделала символические жесты, чтобы улучшить свой имидж среди развивающихся стран. Она поддержала гаитянского кандидата на пост президента Совета по опеке ООН. В конце 1950-х годов деколонизация охватила Африку, и Соединенные Штаты стали более открыто поддерживать независимость и даже нейтралитет новых государств. Государственный департамент создал Бюро по делам Африки, выведя вопросы этого континента из-под контроля европейских подразделений, традиционно более благосклонных к колониальным державам. В октябре 1958 года Соединенные Штаты впервые проголосовали за резолюцию ООН, осуждающую апартеид в Южной Африке. Разумеется, администрация не могла зайти так далеко. После печально известной резни в Шарпевиле в 1960 году, когда полиция зверски убила 69 демонстрантов и ранила ещё двести человек, Госдепартамент дезавуировал американского дипломата, выступившего с мягким заявлением протеста. Самое главное, администрация признала, что больше не может оставаться равнодушной к международным последствиям расовых проблем у себя дома. Эйзенхауэр и ещё больше его преемников ясно видели, насколько важными они стали для глобального положения и притязаний нации.[1711]

IV

На протяжении всей своей истории, сталкиваясь с реальной или воображаемой внешней угрозой, Соединенные Штаты проявляли повышенный интерес к Западному полушарию. Холодная война не стала исключением. В первые годы своего правления Эйзенхауэр и Даллес без особых изменений продолжали унаследованную ими латиноамериканскую политику. Они беспокоились о коммунизме в полушарии, как и в других странах, но не видели причин для тревоги или принятия исключительных мер. Подобно Трумэну и Ачесону, они отвергли просьбы латиноамериканцев о разработке плана Маршалла, настаивая на том, что скромные займы и частные инвестиции — это верный путь к экономическому развитию. Чтобы поддерживать тесные связи с латиноамериканскими военными лидерами, они расширили программу военной помощи своих предшественников. Они развернули масштабную пропагандистскую кампанию с использованием комиксов, карикатур и радиопередач, предупреждающих латиноамериканские массы об опасности коммунизма. Они продолжали проводить обычные мероприятия по связям с общественностью, чествуя лидеров стран полушария и прославляя панамериканизм — «вы должны немного приласкать их и заставить их думать, что вы их любите», — наставлял президента Даллес.[1712]

Продолжая практику 1920-х годов, они принимали диктаторов, правивших тринадцатью из двадцати латиноамериканских стран. Более того, в первые годы своего правления они пошли гораздо дальше, наградив орденом Легиона за заслуги таких неприятных персонажей, как диктаторы Венесуэлы Маркус Перес Хименес и Перу Мануэль Одрия, а также развлекая жестокого тирана Никарагуа Анастасио Сомосу и парагвайца Альфредо Стресснера. Во время тура доброй воли в 1955 году Никсон публично обнимался с кубинским диктатором Фульхенсио Батистой, которого он сравнивал с Авраамом Линкольном, и с Рафаэлем Трухильо из Доминиканской Республики. В то время, когда борьба с коммунизмом была главным приоритетом, демократия и права человека отошли на второй план. В любом случае, как объяснил Никсон, «у испанцев было много талантов, но государственное управление не входило в их число».[1713]

Администрация также реализовала политическую инициативу, разработанную её предшественником: летом 1954 года с помощью тайных операций она свергла левое правительство Хакобо Арбенса в Гватемале. Красивый и харизматичный политик, всенародно избранный реформатор стремился модернизировать экономику своей страны, стимулируя развитие фабрик, создание банков и разработку полезных ископаемых. Он запустил масштабную программу земельной реформы, экспроприировав тысячи акров земли для перераспределения среди крестьян. В 1952 году он конфисковал четыреста тысяч акров земли, принадлежавших могущественной United Fruit Company, американской корпорации, которая доминировала в экономике Гватемалы. Тесно связанный с правительством США, «Осьминог», как его называли гватемальцы, поднял призрак коммунизма и яростно лоббировал администрацию, чтобы она что-то предприняла. Не кто иной, как пионер связей с общественностью Эдвард Бернейс, который изначально продавал бананы как лекарство от несварения желудка, собрал сеть пропагандистских оперативников, чтобы дискредитировать Арбенса в Гватемале и заклеймить его как коммуниста в США. По крайней мере, в Америке UFCO проповедовала хору. Хотя ЦРУ не смогло обнаружить прямых связей с Москвой, администрация уже глубоко подозревала Арбенса. Когда его правительство заняло антиамериканскую позицию на межамериканских встречах и закупило оружие в Чехословакии (потому что не могло купить его в США), это подтвердило то, что большинство американских чиновников уже подозревали: Арбенс был коммунистом и, следовательно, представлял угрозу для полушария.[1714] Операция PBSUCCESS, проведенная ЦРУ летом 1954 года с бюджетом в 3 миллиона долларов, оправдала своё кодовое название. Агентство наняло наемников из разных стран Центральной Америки и создало тренировочные лагеря во Флориде, в Гондурасе и в поместье Сомосы в Никарагуа. Обученные ЦРУ группы, используя тактику пси-войны, забрасывали Гватемалу радиопередачами и листовками, разжигающими мятеж. Они рассылали «траурные открытки» Арбенсу и другим лидерам, намекая на гибель для любого получателя, и предупреждали католиков, что изображения Ленина и Сталина заменят статуи святых в их домах.[1715] Пропагандисты ЦРУ преувеличивали силу восстания. 18 июня 1954 года выбранный США лидер повстанцев Кастильо Армас «вторгся» в Гватемалу с «армией» численностью около 150 человек. Небольшие «воздушные силы», состоящие из «Сесснов» и устаревших американских военных самолетов, «бомбили» свалки боеприпасов и нефтехранилища в Гватемале с помощью бутылок с зажигательной смесью и блоков динамита, прикрепленных к ручным гранатам. Ошибочно полагая, что Соединенные Штаты сделают все, чтобы избавиться от него, Арбенс, как и Мосаддек, сломался под давлением, подал в отставку 27 июня и бежал в изгнание. Вскоре после этого Кастильо Армас посетил Вашингтон и покорно обратился к Никсону: «Скажите мне, что вы хотите, чтобы я сделал, и я сделаю это».[1716]

Переворот имел значительные последствия для всех заинтересованных сторон. Как и в Иране, он удался, несмотря на многочисленные просчеты в исполнении, главным образом потому, что у Арбенса, как и у Мосаддека, сдали нервы. Высшие должностные лица США восприняли его как ещё одно подтверждение легкости устранения враждебных правительств стран третьего мира. Таким образом, PBSUCCESS вызвал у агентства большое высокомерие и определенную самоуверенность в отношении Латинской Америки и со временем привел к аналогичным усилиям на Кубе, в Британской Гвиане и Чили. В результате переворота было создано стабильное правительство, дружественное интересам США, но для Гватемалы он обернулся катастрофой. Свержение Арбенса разрушило политический центр и положило начало циклу насилия, который продлится более четырех десятилетий. ЦРУ сохраняло влияние в Гватемале до 1990-х годов, помогая в реализации так называемой программы борьбы с повстанцами, которая привела к пыткам, политическим убийствам и массовому уничтожению целых деревень майя. От ста тысяч до двухсот тысяч человек были убиты в результате того, что, по признанию генерального инспектора агентства, стало «одной из самых печальных глав в отношениях США с Латинской Америкой».[1717]