Чтение онлайн

По меткому выражению историка Уолтера ЛаФебера, Корейская война, которую вела администрация Трумэна, стала «войной и за Азию, и за Европу».[1607] В июне 1950 года оборонная структура Западной Европы была недостаточно финансируемой и шаткой. Получив импульс от Корейской войны, НАТО расширилось и включило в себя Грецию и Турцию. Отрекшееся коммунистическое правительство Тито в Югославии стало фактически ассоциированным членом. Не добиваясь согласия Конгресса, Трумэн в декабре 1950 года направил четыре дивизии армии США в Европу — шаг, ранее немыслимый, доведя общую численность американских войск там до 180 000 человек и вызвав «большие дебаты» внутри страны по поводу обязательств перед Европой и полномочий президента посылать войска за границу. К концу 1952 года НАТО имело пятнадцать хорошо вооруженных дивизий. Расходы на оборону Европы выросли с 5 до 12 процентов от валового национального продукта. Была создана командная структура и штаб-квартира НАТО, а приверженность США усилилась после символического назначения героя Второй мировой войны генерала Дуайта Эйзенхауэра первым верховным главнокомандующим. Отвергнув запоздалые призывы Сталина к переговорам, Соединенные Штаты решительно взялись за интеграцию Западной Германии в свою экономическую и политическую сферу и за создание Европейского оборонного сообщества, чтобы склонить крайне нервную Францию к согласию на перевооружение Германии.[1608] Хотя в то время этого нельзя было заметить, по одной из величайших ироний истории, крайне непопулярная война в Северо-Восточной Азии во многом способствовала победе в холодной войне в Европе.

Корея имела глубокие последствия для политики США в Азии. Вмешательство Китая и унизительное поражение, нанесенное американским войскам, вызвали ещё большую взаимную враждебность, уничтожив все шансы на примирение. Пройдет почти тридцать лет, прежде чем страны установят дипломатические отношения. С другой стороны, обстоятельства войны подтолкнули ранее настороженные Соединенные Штаты в жаждущие объятий Тайваня, что привело к появлению летом 1950 года американской военной миссии и военной помощи в размере 125 миллионов долларов. Для консерваторов, возглавлявших японское правительство, Корейская война была «даром богов».[1609] Военные закупки США влили 2,3 миллиарда долларов в отстающую японскую экономику. Экспорт вырос на 50% по сравнению с довоенным уровнем; ВНП увеличился на 10%. Под громкие протесты Советского Союза и Китая Соединенные Штаты включили своего бывшего врага в орбиту своей безопасности в Восточной Азии. Для ведения переговоров по мирному договору администрация проницательно назначила республиканца Джона Фостера Даллеса. Неуклюжий будущий госсекретарь грубо обошел как врагов, так и союзников по холодной войне, заключив отдельные соглашения, которые восстанавливали суверенитет Японии над домашними островами и предусматривали размещение американских баз. Соединенные Штаты признали «остаточный суверенитет» Японии над Окинавой, но управляли этим островом с его жизненно важными ядерными базами так, что его можно назвать неоколониальным. Угрозы заблокировать договор со стороны калифорнийского республиканца Уильяма Ноуленда, широко известного как «сенатор с Формозы» за его горячую поддержку Чанга, привели к появлению дополнительных положений, требующих от Японии согласия на договор с Тайванем и ограничения торговли с Китаем. Отчасти из-за заботы об экспортных рынках Японии и несмотря на резкие различия в целях и подходах с Францией, Соединенные Штаты к 1952 году взяли на себя большую часть расходов на войну Франции против возглавляемых коммунистами вьетминьских повстанцев в Индокитае.[1610]

Летом 1950 года, к радости Ачесона, администрация сняла с полки NSC–68. Следуя его указаниям, американские чиновники провели полномасштабную мобилизацию для войны в Корее и для долгосрочной глобальной борьбы с Советским Союзом. Предупреждая Конгресс о том, что современное оружие делает Соединенные Штаты уязвимыми перед потенциальными врагами как никогда раньше, Ачесон уподобил их человеку, который «после смерти родителя по-новому слышит рёв катаракты».[1611] Законодатели услышали этот звук, и в течение следующих трех лет военные расходы резко возросли. Оборонный бюджет Трумэна в размере 53 миллиардов долларов на 1953 финансовый год в четыре раза превысил бюджет 1949 года. Он составлял 60% государственных расходов и 12% ВНП по сравнению с менее чем 33 и 5% соответственно в 1950 финансовом году. Армия США увеличилась на 50% и достигла 3,5 млн солдат; авиагруппы ВВС США удвоились и достигли девяноста пяти. Рост численности военного ведомства укрепил его позиции в новом государстве национальной безопасности.[1612]

В период с 1950 по 1952 год администрация разрабатывала новые виды оружия для ведения холодной войны. В ответ на неспособность американской разведки предсказать вторжение Северной Кореи в Южную и вмешательство Китая в войну, она создала в октябре 1952 года новое сверхсекретное Агентство национальной безопасности (АНБ, или «Нет такого агентства», как утверждали писаки) для прослушивания вражеских коммуникаций и взлома кодов.[1613] Он институционализировал и расширил ранее несистематические программы иностранной помощи. Ещё до СНБ–68 Конгресс одобрил Закон о взаимной оборонной помощи — важный инструмент в реализации политики сдерживания.[1614] Разработанная в основном для поднятия морального духа Европы в первые дни существования НАТО, первоначальная программа предусматривала выделение 1,3 миллиарда долларов на оснащение стран, участвующих в оборонных соглашениях США. С началом войны в Корее администрация добилась выделения дополнительных 5 миллиардов долларов на значительно расширенную программу военной помощи. В своей инаугурационной речи в 1949 году Трумэн выдвинул смелое по замыслу, но скромное по масштабам предложение о предоставлении экономической и технической помощи менее развитым странам, чтобы помочь предотвратить бедность, которая, по его мнению и мнению его советников, была благодатной почвой для коммунизма. К концу 1950 года эта так называемая программа «Пункт четыре» была распространена на тридцать четыре страны; гости из более чем двадцати стран находились в Соединенных Штатах для обучения.[1615] Пропаганда также стала важной частью стратегии холодной войны. Ещё в 1947 году администрация возродила «Голос Америки» времен войны, чтобы транслировать передачи на Советский Союз. Убежденный в том, что Европа является «обширным полем битвы идей», Конгресс на основании закона Смита-Мундта 1948 года создал при Государственном департаменте первую информационную программу мирного времени. Директор Эдвард Барретт, протеже босса OSS Уильяма Донована, поставил перед собой задачу «проникнуть за железный занавес с помощью наших идей». К 1950 году вещание с тридцати шести передатчиков на двадцати пяти языках, по оценкам, охватило триста миллионов человек.[1616] Отчаянные советские попытки заглушить эфир, казалось, подтверждали успех программы. Как и в других областях, СНБ–68 придал пропагандистской войне импульс. Трумэн и раньше подчеркивал настоятельную необходимость борьбы с коммунистической пропагандой с помощью «великой кампании за правду». Бывший рекламщик и сенатор от штата Коннектикут Уильям Бентон назвал Кампанию за правду «планом Маршалла в области идей». Несмотря на трудности, связанные с плохим финансированием, бюрократическими войнами и преследованиями со стороны сенатора Маккарти и его последователей, программа наводнила мир фильмами, восхваляющими американский образ жизни, предоставляла материалы газетам, организовала студенческие обмены и создала информационные центры в шестидесяти странах и 190 городах. Все большее внимание уделялось Восточной Европе и СССР с заведомой целью свернуть советскую власть. Ученые Гарварда и Массачусетского технологического института, сотрудничая с правительством в рамках проекта «Троя» (названного так в честь греческой кампании, в ходе которой был подорван город-государство Троя), разработали передатчики, достаточно мощные, чтобы преодолеть советские помехи, и воздушные шары для сброса листовок, которые проникали через «железный занавес», паря над ним.[1617] Администрация также использовала подставные организации. Правительство помогло создать и финансировать якобы независимый Комитет за свободную Европу, который использовал эмигрантов-вещателей для передачи по радио «Свободная Европа» оголтелой пропаганды, обличающей зло советского империализма, высмеивающей коммунизм в сатирических сценках и использующей американскую популярную культуру, особенно джаз, для подрыва восточноевропейской молодёжи.[1618] В 1950 году все более влиятельное и активное ЦРУ основало в Париже Конгресс за свободу культуры (CCF), ещё одну якобы независимую группу, которая вела культурную холодную войну, помогая организовывать и финансировать такие мероприятия, как художественные выставки, литературные симпозиумы и гастроли Йельского хора. CCF распределяла средства через такие респектабельные подставные организации, как фонды Форда и Рокфеллера и Time, Inc. (иногда с их ведома, иногда без). Оно вербовало бывших левых интеллектуалов, таких как Сидни Хук, и писателей, таких как Джордж Плимптон, для написания антикоммунистических эссе и публикации литературных журналов. Среди тех немногих художников и интеллектуалов, которые знали о поддержке агентства, оно стало известно как «Добрый корабль Леденец».[1619]

НОВАЯ ПРОПАГАНДИСТСКАЯ МАШИНА набрала несколько очков за рубежом и помогла мобилизовать внутреннюю поддержку для ведения холодной войны, но она не смогла спасти судьбу своих создателей. В последние годы правления администрацию Трумэна сотрясали внутренние скандалы, причём некоторые из них касались самых близких к Белому дому людей. Корейский конфликт нанес огромный урон общественному мнению. Рейтинг одобрения президента резко упал. Размахивая знаменем антикоммунизма, чтобы заручиться поддержкой своих смелых инициатив, американские чиновники не смогли сдержать чудовище, которое они выпустили на свободу. В 1951 и 1952 годах, когда настроение общества ухудшилось, Маккарти и его соратники злобно и безжалостно атаковали президента, Ачесона и даже некогда неуязвимого Маршалла, теперь министра обороны, за мягкость в отношении коммунизма, укрывательство коммунистов в правительстве и недостаточно решительное ведение холодной войны. Трумэн не стал добиваться переизбрания в 1952 году. У кандидата от демократов Адлая Э. Стивенсона из Иллинойса было мало шансов против генерала Эйзенхауэра, умеренного республиканца и интернационалиста, чей рост, харизматичная улыбка и туманные обещания отправиться в Корею (предположительно, чтобы закончить войну) обеспечили ему легкую победу, положив конец двадцати годам правления демократов.

Несмотря на то что администрация Трумэна покидала свой пост с позором, она оставила после себя выдающиеся достижения во внешней политике. Официальные лица Соединенных Штатов часто неправильно понимали, а иногда и искажали намерения Сталина. Они преувеличивали советскую угрозу. Они неразумно отказывались от переговоров, оставляя без ответа вопрос о том, можно ли было закончить холодную войну раньше, смягчить её последствия для всего мира. Тем не менее, их твёрдые, но взвешенные ответы на вызовы послевоенной Европы породили такие творческие инициативы, как план Маршалла и НАТО. Политика Соединенных Штатов помогла обеспечить экономическое и политическое восстановление Западной Европы, очистить её от саморазрушительной междоусобной ненависти и создать прочные связи со своим трансатлантическим партнером.

Трумэн и Ачесон были гораздо менее уверенными и эффективными в Азии. Конечно, американские чиновники провели реформы, которые помогли демилитаризировать и демократизировать Японию и интегрировать её в западное торговое сообщество. Но администрация не смогла откреститься от беспорядка в Китае, что имело огромные последствия для внешней и внутренней политики США. Её действия и заявления, вероятно, подтолкнули Сталина к тому, чтобы дать Киму добро на вторжение в Южную Корею. Свобода действий, предоставленная Макартуру после Инчона, спровоцировала более масштабную и гораздо более разрушительную войну. При этом коммунистическая сторона все равно понесла наибольшие потери в Корейской войне. Соединенные Штаты, пожалуй, наименее успешно справились с проблемами, возникшими в результате деколонизации. Американцы переоценили экономическое и стратегическое значение периферии и её уязвимость перед советскими уловками. Их забота о союзниках по НАТО затрудняла принятие новых сил революционного национализма. Распространение политики сдерживания на Юго-Восточную Азию поставило Соединенные Штаты не на ту сторону националистических революций, заложив основу для войны во Вьетнаме.

Успехи и неудачи остаются в стороне, но администрация Трумэна за короткие семь лет совершила настоящую революцию во внешней политике США. Она изменила предположения, лежащие в основе политики национальной безопасности, запустила широкий спектр глобальных программ и обязательств, а также создала новые институты для управления растущей международной деятельностью страны. Возможно, самое важное то, что в годы правления Трумэна внешняя политика стала центральной частью повседневной жизни. Уже в 1947 году представитель истеблишмента Генри Л. Стимсон в несколько курьезных, но показательных выражениях отметил произошедшие перемены: «Иностранные дела теперь являются нашей самой интимной внутренней заботой».[1620]

15. Сосуществование и кризисы, 1953–1961 гг.

6 марта 1953 года Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза с «глубоким прискорбием» объявил, что Иосиф Сталин умер. Граждане СССР, должно быть, встретили эту новость со смесью облегчения и тревоги. Редакторы в Соединенных Штатах выражали нескрываемую радость по поводу кончины «убийцы миллионов», но позволяли себе лишь проблеск надежды. Великая борьба века будет продолжаться, утверждали они. Преемники Сталина могут оказаться такими же плохими или даже хуже. Мир может погрузиться в «эпоху мрачной неопределенности».[1621] На самом деле смерть Сталина, а также разработка ядерного оружия с разрушительным потенциалом, о котором даже страшно подумать, коренным образом изменили ход холодной войны в 1950-х годах. Конфликт переместился на новые поля сражений, принял новые формы и потребовал нового оружия. Новые лидеры с обеих сторон пытались справиться с более сложным и, в некотором смысле, более угрожающим миром.[1622] Говоря о мирном сосуществовании, они переходили от кризиса к кризису. Конец десятилетия принёс одновременно и серьёзные шаги на пути к предметным переговорам, и один из самых опасных периодов послевоенной эпохи.

I

Холодная война оставалась доминирующим фактом международной жизни в 1950е годы. Она по-прежнему представляла собой биполярное противостояние между Соединенными Штатами и Советским Союзом, вокруг каждого из центральных участников которого были сформированы блоки. Она напоминала традиционную борьбу за власть между национальными государствами, но в то же время была ожесточенным идеологическим поединком между двумя странами с диаметрально противоположным мировоззрением. Обе стороны воспринимали друг друга как непримиримых врагов. Они использовали все возможные виды оружия: союзы, экономическую и военную помощь, шпионаж, тайные операции, включая заказные убийства, войны по доверенности и все более угрожающую гонку вооружений. Конфликт распространялся по всему миру и даже под землей — ЦРУ прорыло туннель глубоко под Восточным Берлином, чтобы лучше перехватывать сообщения советского блока. С появлением ракет и спутников в конце 1950-х годов холодная война вышла в космос. Наличие у каждой из сторон термоядерного оружия и систем доставки, способных достичь территории другой страны, означало, что любой кризис рисковал перерасти в ядерную конфронтацию. По иронии судьбы, то, что Уинстон Черчилль назвал взаимным балансом террора, также служило мощным сдерживающим фактором для войны между великими державами. Противники решили вести конфликт в основном через государства-клиенты, дипломатию, пропаганду и угрозы применения силы. Задача заключалась в том, чтобы получить преимущество, не спровоцировав ядерный пожар.[1623]

В этот период международная система стала более сложной. В альянсах времен холодной войны начали появляться трещины. В Восточной Германии, Польше и Венгрии вспыхнули восстания против советской власти. К концу десятилетия на поверхность вышла давно тлеющая вражда между Советским Союзом и Китаем. Суэцкий кризис 1956 года спровоцировал ожесточенный конфликт между Соединенными Штатами и их главными союзниками — Великобританией и Францией.

В период расцвета деколонизации появилось более ста новых государств, что создало благодатную почву для соперничества великих держав. Таким образом, холодная война все больше превращалась в битву за верность тех, кого французский демограф назвал Третьим миром. Как и Соединенные Штаты в наполеоновскую эпоху, некоторые ведущие страны Третьего мира стремились оградить себя от борьбы великих держав, а также использовать её в своих интересах с помощью того, что стало называться нейтрализмом — отказом принимать чью-либо сторону в бушевавшем вокруг них конфликте. Джавахарлал Неру из Индии, Гамаль Абдель Насер из Египта и Иосип Броз Тито из Югославии возглавили зарождающееся нейтралистское движение, которое создавало серьёзные проблемы для великих держав. Приход холодной войны в третий мир иногда приносил с собой войны по доверенности, вызывавшие массовые физические разрушения, гибель людей и нарушение внутренней политики. Будучи зачастую жертвами холодной войны, лидеры стран третьего мира, стремясь использовать её в своих целях, иногда расширяли, усиливали и затягивали конфликт великих держав.[1624]